We are up a blind alley

      Действие снотворного, к большому сожалению Джона, рассеивалось. В еще затуманенном сознании с поразительной силой заново возникли чувства досады и боли, пред которыми меркли любые физические неудобства. Кто обратит внимание на слабость и судороги, когда душа почти мертва? По мере пробуждения образы, избавиться от которых не удалось, выступали все отчетливей. Черная кровь, золотые волосы, хрип и звон своего испуганного сердца. Все слишком ярко и громко, чтобы вытерпеть.       С огромным усилием почти человек сел в жесткой кровати и открыл глаза. Тело не слушалось, норовило завалиться на бок, а едкая темнота комнаты не прогоняла всполохи галлюцинаций. Нужно найти силы встать, включить хоть какой-то свет, дать зрению зацепиться за что-то, заменить застывший перед глазами кошмар хоть на что угодно.       Джон слишком тяжелыми, неуклюжими руками нащупал край койки. Можно встать, так будет спокойней. Надо отвлечься, не особо важно на что. Можно включить свет и ходить по комнате, даже это хорошо. Холод металлической решетки больно уколол босые ноги. Почти человек попытался нащупать стены, дергано двигая дрожащими руками, будто у него была пляска святого Витта. Опереться не на что, а свои мышцы еще не начали слушаться. Решетка больно впилась в колени и кожу ладоней.       Рядом раздались шаги. Прохладные руки подняли за плечи и толкнули на кровать.       – Включи свет, – попросил Джон.       – Мне жаль, но лампы работают на полную мощность. – в омерзительно-родном голосе не было ни капли той жалости, которая была бы уместна в подобной ситуации.       – Нет никаких ламп! – человеческий клон Доктора тряхнул головой, отчего его наклонило вбок.       Раздалось монотонное жужжание.       – Поражение зрительного нерва. Мне очень жаль. – сухо вынесен вердикт, голосом, от которого получеловек готов прийти в ярость.       – Без тебя бы не разобрался, спасибо, – прошипел Джон в манере, доставшейся вместе с человеческой ДНК.       – Я мог позволить тебе и дальше возиться в крови и соплях, но нет же, я был обязан спасти тебя, из всех людей! Даже не допускай мысли, что я сделал это из собственного милосердия! Если не любовь Розы к тебе, я бы пальцем не пошевелил, – кричал повелитель времени.       – С каких пор ты стал ценить ее мнение?! Кажется, когда ты бросил нас неизвестно где, прекрасно зная, что ей хотелось совсем не этого, ты заботился лишь о своих... – сильный удар по расцарапанной щеке тыльной частью ладони охладил пыл Джона.       Доктор немного спокойнее продолжил после некоторой паузы:       – Ты знаешь, как никто другой, что я делал все ради ее блага!       – Ты не в праве... был решать за нас, что благо, а что – нет! – Джон задыхался то ли от ярости, то ли от не до конца прошедшего действия яда.       – Тсс, мы поговорим обо всем потом, – с напускной заботой в голосе Доктор обратился к своей копии. Вместо ответа повелитель времени услышал только судорожное дыхание. – Тебе нужно отдохнуть, – изображал беспокойство галлифреец, помогая Джону лечь. – Я буду рядом, если что нужно       – Да... пристрели меня, – прохрипел Джон.       Доктор сделал вид, что не услышал слов своей человеческой версии и сел на светлое кресло в углу комнаты. Хотя в руках галлифреец держал медицинский справочник, взятый с ближайшего металлического столика, его вниманием полностью завладели воспоминания о Розе.       Он бы многое отдал, только бы оказаться на ее месте. Почему другой он не оказался на ее месте?! Как он посмел допустить ее смерть?! Повелитель времени со злостью смахнул непрошенную слезу и поднял глаза на своего доппельгангера. Выражение лица Джона с точностью повторяло его. На какой-то момент Доктор подумал, что тот не виноват в своем сходстве с ним.