We are up a blind alley

      Проснувшись от беспокойного сна, омраченного кошмарами, Джон открыл глаза только для того, чтобы обнаружить, что от этого привычного действия комната не стала светлее. Мужчина резко сел и снова попробовал оглядеться, но с чувством досады лег обратно; день просто не мог начаться хуже. Усталый, раздраженный крик пронзил воздух. Тут же послышались приближающиеся шаги. На впалую щеку получеловека легла прохладная рука Доктора.       — Тсс... все в порядке. — идентичный собственному голос прозвучал до отвращения заботливо, но у Джона не было желания даже увернуться от прикосновения. К счастью, прохладная ладонь быстро исчезла, а тон стал намного холоднее.       — Вставай. Я помогу тебе одеться.       Доктор подал своему двойнику вещи и дождался, пока тот с ними разберется, чтобы потом помочь ему застегнуться. Повелитель времени заметил, застегивая манжеты рубашки своего клона, что наискось его левого запястья шел белесый шрам, поперек которого виднелись еле заметные шовчики. Увиденное вызвало в душе галлифрейца смесь жалости и отвращения, но он ничего не сказал.       Впрочем, поначалу не думал он говорить с Джоном и за завтраком. Хэнди тоже: обоим было очень неловко в присутствии друг друга, и держала их вместе лишь необходимость одного помогать другому, крайне неприятная для обеих. Джон уже думал, что если все будет продолжаться в том же духе, то смерть будет милостью. Мысль получеловека неприятным уколом отозвалась в сознании Доктора: в случае биологического родства, пусть и в такой странной форме, телепатической связи было никак не избежать.       — Только попробуй, — прошипел повелитель времени.       — Тебе-то какое дело?!       — Ты прав. Мне все равно. Но Роуз... Забудь о своем эгоизме и подумай о том, чего бы хотела она, наконец-то! Из всех качеств, которые могли бы передаться тебе от человека, почему-то тебе досталась огромная порция слепого самолюбия! Ладно... делай что хочешь, если тебе плевать на её желания. — Доктор встал из-за стола и стал расхаживать по комнате, чтобы успокоиться.       Самообладание давалось галлифрейцу огромной ценой. На него вместе с трагичнейшей новостью обрушились хлопоты по уходу за единственным существом во Вселенной, которые он презирал так же страстно, как и себя. С другой стороны, неизвестно, как бы он себя повел, оставшись наедине с горем. Крошечная искорка благодарности на мгновение вспыхнула в двух сердцах.       Кто знает, может они спасли друг друга.