Мое первое Рождество без тебя

       Почему люди расстаются? Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос. Наверное, они меняются, а вместе с тем перестают ценить то, что некогда было для них важно. Забывают, что чувства - не игрушка. Со временем, сердце начинает биться ровнее или замирает насовсем, и все, что остается – лишь память. Ты помнишь, что чувствовал что-то, но больше это ощущение не вызывает бабочек в животе. И даже кофе по утрам теперь не хочется.        Стою и смотрю в окно. Этот заснеженный городок просто невыносим. Маленький, будто бы укрытый плотным зимним покрывалом, тесный и одинокий. Отец вчера расчищал дорожки, однако, в этом не оказалось никакого смысла: сегодня все равно все замело. И может, именно этот снег так напоминает мне сегодня о тебе.        Ежусь. Приходится закрыть плотнее окно. Сквозняк пробирает под свитер и заставляет дрожать всем телом. Ты всегда говорил, что сможешь согреть меня своим дыханием. Но это было тогда, в прошлой жизни. На Рождество, когда мы все еще были вместе. *** — Не люблю, когда ты так делаешь, — ловлю тебя за руку. Смотришь на меня из-под насупленных бровей уже стоя в дверях в наспех надетом пальто. — Не люблю, когда ты начинаешь разрушать мой мозг! — резкий, довольно неприятный ответ режет мне уши. — Куда ты идешь? — Да без разницы, лишь бы от тебя подальше! — хлопает дверь. Стою один в темной прихожей, думаю, как все это могло превратится в руины, ведь я люблю тебя больше всего на свете.        Ты вернешься к вечеру – точно знаю, хотя бы потому что тебе больше некуда идти. Остынешь немного и вернешься. Ты всегда возвращаешься. И мы все равно миримся. И потом снова ссоримся. В этом и есть суть отношений – не стоять на одном месте. Другое дело, что иногда это приводит не туда, куда ожидаешь.        Фыркаю. Подумаешь, очередной нервный всплеск.        Конечно, я прав. Спустя пару часов хлопает дверь. Стоишь, виноватый, на пороге, со слипшимися от снега волосами. Опускаешь взгляд, прекрасно зная, что я сейчас скажу. — Успокоился? — Ненавижу тебя, — тихий, очень ровный ответ. — Не ври, ты без меня и дня не проживешь, — усмехаюсь.        Ты сильный только снаружи. Я знаю это.        Подходишь ко мне. Обнимаешь с тяжелым вздохом. И снова понимаем – никуда от этого нам не деться. Просто надо уметь контролировать свои эмоции. ***        Хлопаю глазами. Снова это дурацкое воспоминание. Медленно плетусь на кухню, оттуда доносится запах свежей выпечки. Знаешь, с тех пор, как ты ушел, моя мама очень волнуется. Даже больше чем я, наверное. Поэтому она старается сделать все для меня и все, чтобы я перестал вспоминать о тебе.        Захожу. Сразу ловлю этот знакомый, тяжелый взгляд - так смотрят на тех, кто неизлечимо болен или уже при смерти. Словно проверяет, сколько мне осталось. Мне сложно находиться дома, где тоже все напоминают о прошлом. О тебе. — Как ты сегодня себя чувствуешь? — опасливо, стараясь не задеть тонкую корочку старой болячки, спрашивает мама. Каждый раз один и тот же вопрос, как только я приезжаю навестить. Не сразу, так потом, когда любопытство спечет ее изнутри окончательно. — Хожу, как видишь, — не знаю что еще сказать. Она понимает все и так.        Молчим. Глупо. Я должен был давно уехать, свалить из этого города к чертям и не сидеть в ожидании того, чего все равно не произойдет. Достаю сигареты. Мама смотрит на меня неодобрительно, потому что не любит, когда я курю. Ты тоже не любил. *** — Прекрати дымить! — кричишь. Еще секунда и ты, как мне кажется, разобьешь о мою голову тарелку. — А то что? — нарочно выпускаю тебе в лицо струю дыма. — А то все! — Ой, заткнись, Билл. Ты только воздух сотрясаешь.        Твой взгляд темнеет. А что я делаю не так? Тебе ведь нравится моя уверенность в себе. А ты все равно никогда не уйдешь.        Еще одна глубокая затяжка. ***        Опять это воспоминание. Не могу больше, вылезай из моей головы! — Чем думаешь сегодня заняться? — понимаю, что мама снова смотрит на меня.        Видит, как ее единственный сын медленно превращается в вампира. Скоро стану, как небезызвестный Эдвард, мать его, Каллен. Буду зверушек пожирать пачками, чтобы заполнить душевную пустоту, может, хоть так все это, наконец, пройдет. — Не знаю. Ненавижу Рождество и все, что с ним связано, — отвечаю с неохотой. — Знаю, дорогой. Ведь это день, когда вы с Биллом рас… — замолкает.        Смотрю на нее очень сурово. Честно, лучше бы она ничего не знала. *** — Мне надоело с тобой ругаться, — сверлишь меня изможденным тяжелым взглядом. — Я думаю, это взаимно, — не смотрю в твою сторону. Ты, как всегда, маячишь возле телевизора и мешаешь досмотреть мой любимый боевик. — Ты меня никогда не слушаешь! — Ты закрываешь мне экран. — Ты посадил пятно на мою любимую футболку! — Проблема. У тебя таких штук сто. Выбери из остальных девяноста девяти. — Том, я думаю, нам надо пожить отдельно. Мы стали похожи на пожилых супругов, — вздыхаешь.        Удивленно смотрю на тебя. Это что-то новенькое. Раньше ты никогда не пел мне таких песен. Может, это был звоночек, которого я не услышал раньше? *** — Кажется отец приехал, — зажигаю уже третью сигарету и слышу голос матери сквозь свои мысли, — помоги ему донести сумки.        Киваю. Конечно, рождественский ужин, завтра дом будет полон гостей. Счастье, радость, родственники. Тетушка Марта, которая в сотый раз спросит меня, не нашел ли я себе девушку, в надежде, что я исправлюсь и внезапно прекращу любить парней.        На подъездной дорожке скрипнули шины. Наспех надеваю куртку, иду встречать отца. В этом доме хотя бы он один ведет себя как все, только раз заикнулся о тебе, сказав, что скатертью дорога.        Разбираем вещи. Надо достать рождественские украшения из кладовки. Остролист, омела, свечи, пыльное чучело Санта-Клауса. Всегда делаю все в самый последний момент, а в этом году и вовсе хотелось организовать вместо Рождества праздничный костер и сжечь в нем все воспоминания, все мысли о тебе. Чтобы горели вечно и были видны прямо из космоса… *** — Ну вот, кажется и все… — поворачиваешься. Ни тени сомнения на лице. Наверное, я правда сильно тебя за*бал. — Позвони, как доедешь, — сухо киваю. Руки в карманах сжаты в кулаки, чтобы ты не видел.        Дергаешь своим аристократичным плечиком. Ты нихрена не позвонишь, мы знаем это оба. Но ни слова больше, иначе кто-нибудь из нас передумает. А это никому не нужно, ведь есть такие моменты, когда нужно окончательно сказать «хватит» — Ты когда заберешь свои вещи? — отвожу глаза от твоих блестящих волос. — Потом. Оставь пока у себя. Меня машина ждет. — Нашел себе нового хрена? — брякаю. Знаю, что не нашел. Но все равно брякаю. Хочу, чтобы тебе тоже было больно. — Тебя это уже не касается, — сжимаешь пальцами тонкую переносицу, — давай хотя бы расстанемся достойно? — Как скажешь, — киваю. Все равно все эти выяснения отношений не имеют смысла. Больше не имеют. ***        Нахожу коробку с вещами. Те самые, ты так и не забрал их. Так спешил отделаться от меня, что не вернулся ни разу, даже не попытался искать встречи. Не думаю, что ты вообще вспоминаешь про меня. Теперь я – всего лишь очередной пройденный этап твоей легкомысленной жизни.        Распаковываю. Наверное, мало мне нервов.        Твой старый свитер, мой подарок. Чашка с нашей фотографией. Ты искал ее, думал, что она потерялась во время переезда. Теперь все это уже больше никому не нужно. Коробка с монетами, которые ты привозил со всех уголков страны … Какие-то мелочи. К черту. Все это к черту. Я целый год живу одними только воспоминаниями о том, как много мы прошли с тобой. Надо мной на работе уже даже уборщицы смеются, когда смотрят, как я высиживаю до одиннадцати и прихожу в шесть, чтобы только занять себя хоть чем-то.        Зло выкидываю все из кладовки, чтобы не маячило перед глазами. Нет, все же ненавижу Рождество. Где этот б*ядский Санта-Клаус? ***        Забавно, что уже прошел целый год. Наверное, я просто перестал замечать время. Оно и правда будто замерло для меня. Я провел достаточно одиноких часов, дней и месяцев, когда можно было подумать о том, что мы сделали. — Том? — влажный и взъерошенный приподнимаешься на локте так, что я вижу твое расслабленное лицо. Я выжал в тебя все свои силы на этот раз. — М? — нет возможности даже пошевелить языком. — Завтра Рождество. Что ты хочешь от меня в подарок?        Поворачиваюсь. Смотрю на твою кожу, сонные, красивые глаза в обрамлении черных ресниц. С самой школы не могу представить никого красивее тебя. — Тебя хочу, — пытаюсь пошутить. — Меня ты только что получал целых полчаса. — Хм. Да, что-то припоминаю, — ухмыляюсь и тут же получаю тычка. — Я серьезно!        Вздыхаю. — Билл. Мы с тобой вместе уже восемь лет. Что за это время мы еще не дарили друг другу? — Ну Тоооом! Нежно провожу по твоей щеке. Мне так нравится, когда ты начинаешь сердиться. Ты такой забавный ... — Билл, у меня есть все, что нужно. — Это что же? — Ты.</i> ***        Наконец, это чертово утро пришло. Вчера всю ночь не мог заснуть, все вспоминал, как мы любили с тобой этот праздник раньше. Готовились, заворачивали подарки, навещали моих и твоих родственников. Ты всегда получал от мамы очередной свитер. Твой кузен неизменно приходил с опозданием на полчаса и мы не могли начать праздничный ужин вовремя. Интересно, когда ты вешал рождественские огни, ты заметил, что в этом году не хватает одной пары рук?        С трудом заставляю себя встать. Отец вчера сказал, что все, что ни делается - к лучшему. Наверное. Значит, и ты ушел к лучшему.        Со вздохом встаю и одеваюсь. Этот день надо просто пережить. Перестать, наконец, мучить себя.        Шум голосов из гостиной. Захожу, помятый и небритый. Все те же знакомые лица, кузены, тети, дяди, седьмая вода на киселе, заваренная на молочной каше. — С Рождеством, Том! — Клаудиа, моя пятнадцатилетняя сестра виснет на шее, как и всегда. — Познакомься, это - Тревор. Мой новый парень!        Выжимаю кислую улыбку. Соображаю, что даже у нее теперь есть парень. В этой комнате все собрались по парочкам. Что ж, это ведь семейный праздник. — Очень приятно, — продолжаю улыбаться, хотя и не хочется.        Шум голосов, маленькая комната наполняется народом. Все новые и новые люди прибывают, как вода сквозь расщелину. Сижу в углу, слушаю веселое щебетание и все крепче сжимаю бокал. Отвечаю на какие- то вопросы. Нет, я не хочу индейку. И пить тоже. Да, я работаю все там же. Я хочу курить. — Мам, скоро приду, — отодвигаю стул и стараюсь исчезнуть незаметно. Я честно отсидел полчаса, больше вряд ли получится. Она поймет.        Выхожу в коридор. Вижу, как за окном, плавно снижаясь, танцуют снежинки. Красиво. И почему-то так одиноко. Поворачиваю ручку и выхожу на улицу, тут же нос к носу сталкиваясь с кем-то.        Рука замирает в нерешительности на полпути к звонку, а я от неожиданности отступаю и едва не спотыкаюсь о коврик. Смотрю квадратными глазами на это внезапно возникшее препятствие. Оно точно так же таращится на меня в полном непонимании того, что происходит. Сглатываю. Дар речи напрочь пропал, как и мое дыхание. Глаза, вероятно, решают меня обмануть… — Том, — шепчешь невнятно. На твои бледные губы опускается снежинка. Слежу за тем, как она превращается в капельку а затем и вовсе исчезает. Я тоже исчезаю. Прямо сейчас меня больше не существует.        Неловкое молчание. Точно такое же как тогда, год назад. — Я… Мне… — пытаешься оправдаться. — Что ты делаешь тут? — беру, наконец, себя в руки. Стараюсь говорить как можно спокойнее. — Я подумал … — бормочешь, — это ведь первое Рождество, которое мы проводим не вдвоем. Но я не могу не подарить тебе подарок, поэтому вот.        Протягиваешь мне красивую, упакованную в цветные слои коробку.        Не шевелюсь. Смотрю на тебя долго и пристально, наверное, слишком цепко, потому, что огонек в твоих глазах потухает. Ты понимаешь, что это было лишнее. — Ну …Я…Пойду, может, тебе понравится, — опускаешь коробку прямо на снег. Плавно отходишь, как будто бы от бомбы с часовым механизмом. – Надеюсь, у тебя все хорошо.        Разворачиваешься. Всего одна секунда и ты снова исчезнешь из поля моего зрения, из моей жизни еще на год. А может, навсегда. Смотрю на цветную коробку под ногами. На твою фигуру. Снова на коробку. Я не могу поверить, что и ты думал сегодня обо мне…        В голове панически трезвонит всего одна-единственная мысль. — Билл? — тихо говорю и опускаю глаза. Сам не знаю, что хочу сделать. Ты останавливаешься. Твоя фигура резкая в свете, который пробивается сквозь дверной проем на улицу. Оборачиваешься, словно в замедленной съемке. — Останься. Пожалуйста, — шепчу против своей воли. Я говорю это не так уж громко, а звучит подобно выстрелу из пушки.        Все еще смотришь на меня. Черт подери, неужели прошел уже целый год? Несмело делаешь шаг в мою сторону, потом еще и затем еще. Не выдерживаю – выхожу на мороз прямо так, в майке и легких спортивных штанах. Я понятия не имел, что и ты скучаешь по мне. По нам. — Ты идиот, Билл… — как сумасшедший обнимаю тебя, словно последнюю надежду на спасение, — ну как ты мог подумать, что я буду жить без тебя? — Сам идиот, — тихий, сбивчивый ответ, — ты мне даже не позвонил, ни слова, ни попытки пойти на перемирие! — Но и ты не появлялся, — заглаживаю твои волосы, заглядываю в такое знакомое и любимое лицо, — год прошел, мать твою. Я все еще сижу на антидепрессантах.        Ничего не отвечаешь. Знаешь, что виноваты оба. Я – потому, что верил, что ты никогда не сможешь уйти. А ты, потому, что все же оказался достаточно смелым и сделал это. — Я люблю тебя, Том, — прижимаешься ко мне, — прости меня. За все.        И действительно прощаю. Такое облегчение, когда ты рядом, будто скинуть рояль с плеч. — И ты меня прости, — продолжаю обнимать тебя.        Говорят, нельзя целоваться на морозе. Но мне уже абсолютно все равно. И день этого Рождества, я, наверное, буду помнить всю свою оставшуюся жизнь. Нахожу твои губы. Возможно, нам нужна была встряска, чтобы понять, насколько это ценно – не терять того, с кем прошел такую большую часть своей жизни. С наслаждением закусываю твой язык, пока ты тихо дышишь и мне даже кажется, я чувствую влагу на твоих щеках. Одному небу известно, как мне будет сейчас сложно оторваться от тебя, но это, к счастью, и не нужно. Больше не нужно. — Черт, как же я скучал по тебе, — выдаю, с трудом оторвавшись от тебя.        Киваешь и продолжаешь целовать меня. Ты никогда так меня не целовал раньше, и я начинаю чувствовать, как ты дрожишь от облегчения и холода. — Билл, пойдем в дом, пойдем, — тяну тебя за руку. — Мне там больше не рады. — Я тебе рад. Я хочу, чтобы ты был со мной. Пойдем. Ты ведь не спешишь?        Отрицательно мотаешь головой и улыбаешься, как дурачок. И я так счастлив, наконец, видеть этот взгляд, ты даже не можешь представить насколько.        Еще один долгий поцелуй и мы, наконец, заходим внутрь. Я уже знаю, что я собираюсь сделать. Мы только пойдем поздороваться с моими родственниками, я отведу тебя наверх, в свою комнату, и мы поговорим обо всем, что надо было сказать сразу же, как только начались эти проблемы. Я никогда не хотел и не хочу терять тебя и очень надеюсь, что больше мне не придется считать серые унылые дни твоего отсутствия.       И может быть, ночью я, наконец, засну спокойно. Хотя… При виде твоих блестящих глаз я полагаю, что надеяться на это мне не придется.        Держу твою руку. И верю, что в этот раз больше ее не отпущу. Никогда.