Черное.
7 января 2014 г., 00:32
На кухне я просидел, кажется, вечность, но не собирался смотреть на часы. Время – всего лишь формальность, а торопиться, было, в общем-то, некуда.
Чаю уже не хотелось, и я вернулся в комнату, как обычно за второй фотографией – на этот раз бывшей жены. Уселся прямо на пол, поставил рамки перед собой. Горизонтальная и вертикальная, черные, матовые и единственное в квартире, что не затронуто пылью. Черный и красный, красный и черный. Слева сын - моя гордость и, пожалуй, самое счастливое событие в никчемной жизни. Справа - Наталья, бывшая жена. Она безукоризненна на фото – черное платье, элегантный белый пиджак, счастливая улыбка, ямочки на щеках.
Единственное белое пятно среди красного и черного, но оно не раздражает. Наташа улыбается, а во мне только растет навязчивая идея разбить рамку, искромсать глянец, чтобы стереть ее улыбку.
Несмотря на то, что я она всего лишь мать моего сына, ее измена и уход что-то во мне надломили окончательно. Мир рухнул, оставляя красное, много красного и желание отомстить. Провел пальцем по треснутому стеклу – рамка неоднократно билась о стену, и каждый раз я снова склеивал осколки, не зная, зачем.
Вспомнилась ухмылка бывшей жены и Вадима, а пальцы сомкнулись на пластике. Рамка с глухим звуком разлетелась на части и осталась лежать у стены. Снова захотелось курить, и, вытащив пачку «Winston’a» из кармана ветровки, вернулся в комнату, опустился на корточки рядом с изображением Натальи. С первой затяжкой сел, вытягивая ноги вперед, и усмехаясь, взял разбитый каркас в руки.
Извлечь фото было проще простого, и спустя пару затяжек, предо мной лежали неровные квадратики бумаги, еще недавно изображавшие мою супругу.
На обрывки я решил стряхивать пепел, а потом и вовсе поджечь. Пусть будет огонь, почти красный, пусть будет хорошо. Когда от фотографии осталась небольшая кучка пепла, довольно хмыкнул, и поднялся на ноги.
Через некоторое время я стоял под горячими, обжигающими струями воды, и смывал с себя усталость прошедшего дня.
Вместе с яростью уходил негатив, и, подставив лицо под горячие струи, я закрыл глаза, вспоминая сегодняшнюю девчонку, стаю ворон и поездку в метро.
После душа прошел на кухню, вылил недопитый чай, и, выключив за собой свет, вернулся в комнату. Трогать сожженное фото я не собирался, и, оставив, все как есть, стал готовиться ко сну.
Плюсом моей однокомнатной квартиры было то, что любая мелочь была под рукой, и любое действие не занимало много времени.
Вытащив из внутренностей дивана плед и подушку, выкурил еще одну сигарету, на этот раз, выпуская дым в форточку. Слегка влажные волосы стали просто ледяными. Мне было наплевать на возможную простуду, и, продолжая курить, я думал о завтрашнем дне. Контраст холодного и горячего было до мурашек приятен, а детская площадка за окном наводила на определенные мысли. Решив опробовать в ближайшее время и такой вариант, щелчком отправил окурок в полет, после чего аккуратно прикрыл форточку. Старая рама грозила развалиться, а заниматься новым окном мне было недосуг, меня ждали детишки.
Диван скрипнул под тяжестью, а я с удовольствием вытянулся, устраиваясь удобнее. Накрывшись пледом, от которого пахло табаком и спиртом, я еще некоторое время боролся со сном, а в следующее мгновение оказался в ванной.
Сидел на бортике ванной, следя за тем, как она наполняется водой. Потом погрузился в воду, чувствуя, как приятно обжигает кожу горячая вода, и потянулся к бутылке « Bacardi White», стоявшей рядом на стуле. Сделав глоток прозрачной жидкости прямо из горла, скривился оттого, что перехватило дыхание и обожгло пищевод. А потом пришел тонкий аромат и мягкий вкус, а вместе с тем расслабление. Бутылка вернулась на место, я откинулся назад, чувствуя холод кафельной стенки затылком, и прикрыл глаза.
Внезапно почувствовал странный запах и то, что вода в ванной какая-то не такая, тягучая. Открыв глаза, заорал, обнаружив себя в ванной, полной крови. Попытка вылезти не увенчалась успехом, и я, пачкая белоснежный кафель алыми разводами, плюхнулся обратно. Сердце стучало бешено, отдаваясь гулом в висках, было жарко и страшно, по-настоящему страшно. Я кажется, сошел с ума, а когда решился посмотреть вверх, на стены и потолок, вжался в ванную еще сильнее – с потолка, по кафельным белоснежным стенам текла кровь, алая, темно-красная, тягучая, теплая.
Ее было все больше, слух резко снизился, я слышал только собственное тяжелое дыхание, и отчего- то сквозняк, становится нестерпимо холодно. Меня трясет, пульс, кажется, превышает все мыслимые нормы, я закрываю глаза, не решаясь смотреть на красное. Когда много красного – плохо, пусть немного белого, пусть черное, но когда много – плохо и не правильно.
Открываю глаза, чувствуя, что течет уже по мне, по волосам, лицу, сзади по затылку, спине, а все тело словно парализованное, не могу пошевелиться. Меня что-то тянет за щиколотку, и я погружаюсь все больше и больше в жидкость, соленую и с привкусом металла, а когда она накрывает меня с головой, падаю в темноту.
Резкий взмах руками, то, что меня опутывает, тут же слетает, а я распахиваю глаза, и понимаю, что это все сон, а я лежу на диване.
Плед валялся на полу, а я все не мог привести дыхание в порядок, пугаясь от того, как с перебоями стучит сердце, глухо и натужно.
Противно и липко под пальцами, я весь в поту, мне жарко и паника все еще не проходит. Повсюду запах крови, сладкий, тяжелый, он притягателен и одновременно очень противен, в горле стоит ком, перед глазами мелькают точки.
Кое-как свесив ноги с дивана, пробую встать, и, когда получается, прохожу на кухню. Включаю свет, осматриваюсь, и только после этого, тянусь к чайнику с кипяченой водой. Она прохладная, с металлическим привкусом, и как ни странно приносит облегчение.
На часах начало пятого, и спать уже не захочется, это я понял, как только отдышался, остановившись у открытой форточки. Холодный воздух проник в легкие, и дыхание выровнялось окончательно. Кошмар на это раз был очень реалистичен, и игнорируемый страх реально сойти с ума, вновь заставил почувствовать холодок «под ложечкой».
Сожалея о том, что Хамовники переносятся ближайшие пару дней, постоял еще немного у окна, после чего прошел обратно в комнату, чтобы одеться. План на день изменился, и через пару-тройку часов я собирался навестить сына, а после все же напиться.
Бакарди, и, правда, стоял в шкафчике на кухне, но последний месяц я не притрагивался к алкоголю, увлекшись своим планом.
Натянув водолазку и джинсы, нашарил очки, в которых видел все же лучше,чем без них, после чего отправил в мусорное ведро рамку с кучкой пепла.
До момента выхода из дома я курил, слушал музыку, на всякий случай проверил все необходимое для очередной вылазки.
В девять утра я вышел из квартиры, быстро спустился вниз, и пошел к ближайшей остановке. Было все так же холодно и солнечно, я шагал по чуть подмороженной листве, мысленно выбирая, что принести Славе на этот раз. Стоя в массовке, по привычке убрав руки в карман, решил, что это будет лампадка, которую я куплю в лавке на месте.Люди, стояли вокруг меня, замороченные, не совсем проснувшиеся, а я снова ликовал в душе – для них я обычный, а на самом деле несу с собой угрозу и головную боль для ФЭС.
Следующий час я добирался на автобусе, трясся в переполненном вагоне метро, а потом шел пешком всего пару остановок.Оказавшись у ворот Ясеневского кладбища, выдохнул, и выкинул в мусорку пачку из-под сигарет. Славик не любил, когда я курил, и когда был совсем маленьким, перерезал все сигареты, лежащие в пачке. После этого я строго с ним поговорил, тронутый такой заботой, но курить дома перестал, или курил так, чтобы ребенок не видел.
На дорожках кладбища было много листвы, пожухлой, подмерзшей, темной и более светлой, недавно опавшей. Остановившись у лавки, купил лампадку, темно-синего цвета, и пошел дальше. Здесь я знал и сторожа, и примерно ориентировался в рядах и прочих тонкостях. Мне нужно было прямо, до старой березы, а потом несколько метров направо, к черной оградке, состоящей из цепочек, и деревянному кресту, обложенному цветами и игрушками. Ноги машинально несли меня к сыну, давая сосредоточиться на ночном кошмаре и сегодняшнем вынужденном простое. Остановившись у нужного мне места, в нерешительности постоял пару мгновений, после чего прошел к крестику, и сев на корточки, пристроил лампадку среди цветов и прочего.
Сын смотрел на меня с фото огромными, наивными глазами и улыбался. Я в который раз рассматривал его лицо, торчащие в разные стороны волосы, чуть великоватый костюм, галстук «как у взрослого», лямки рюкзака с Бэтменом, и букет хризантем, который Слава успел помять, но гордый собой, вручить первой учительнице.
Когда нужно было выбирать фото, мне казалось это глупостью, ерундой, и, взяв первое попавшееся фото, отдал его в мастерской.
Славика уже нет 3 года, но мне, в отличие от бывшей жены не удалось смириться. Хотя о чувствах Натальи я не знал, да и не хотел бы знать. И до трагедии наши отношения держались непонятно на чем, а после нее, мы и вовсе перестали считать друг друга близкими людьми. В тот день я остался дома, получив накануне выходной, и утренние сборы сына легли на мои плечи. Жена же быстро собралась, и убежала на работу, не обратив внимания на просьбу сына. О чем конкретно просил Слава я уже не помнил, осталось только ощущение ее невнимательности и неумения быть матерью. А я проводил ребенка до школы, узнал, во сколько его забирать, и, по возвращении домой, благополучно заснул. Дальнейшее я помню очень четко, хотя и хочется забыть.
Звонок учительницы, ее истерика и всхлипывания, мое недоумение, а потом голос фельдшера, и просьба сейчас же прийти в школу - со Славой беда.
После я отшвырнул трубку, стал собираться. Как добирался, и едва не попал под машину, постепенно поблекло в памяти, а вот все остальное, казалось, стало ярче в несколько раз. Школа, карета «скорой помощи», фельдшера, сын, лежащий на каталке и с закрытыми глазами и отекшим лицом.
Я что-то кричал, пытался подойти к сыну, взять его за руку. Казалось, что он спит. Хотя подсознательно я понимал, что мой сын умер, его больше нет, при этом продолжая вести себя по-идиотски. Коллега-фельдшер разрешил сесть рядом со Славой, а пока я что-то говорил сыну, и держал его холодную ладошку в своих руках, вколол мне что-то забойное. После этого, я отключился, а потом скандал с Наташей, примчавшейся с работы, пощечина, которую, как мне казалось, она заслужила, и горе, словно физически придавившее к земле.
Пустая квартира, смятое заключение медиков, свидетельство о смерти, и попытка залить горе водкой.
От воспоминаний меня отвлек шум с соседних рядов – два мужика в форме ФЭС что-то бурно обсуждали. Точнее, один эмоционально махал руками, а второй что-то ему говорил, усмехаясь в седоватые усы. Решив не искушать судьбу, и пользуясь тем, что могилка Славы скрыта деревом, спокойно направился к выходу, радуясь, что на голове капюшон.
Те двое из «лучшего» подразделения МВД так и не чухнулись, позволив мне спокойно пройти до остановки и сесть на маршрутку.Идея о более приятном досуге пришла в голову внезапно. Пришлось выйти на случайной остановке, и выцепив взглядом автомат, набрать номер Джульетты.
Договорившись, купил в ближайшем ларьке пару пачек сигарет, и пошел к входу в метро, жадно и торопливо затягиваясь.
