Я хочу быть с тобой.
20 марта 2014 г., 19:20
«В комнате с белым потолком, с правом на надежду В комнате с видом на огни, с верою в любовь» В.Бутусов.
В кабинете стало так, как хотелось – много белого, спокойствие и сладость, витающая в воздухе. Слышно, что гудит лампа, а в кране капает вода. Но это мелочи, на фоне основного даже не заслуживают внимания. Я подошел к двери – время выдвинуть свои требования. У меня не так много времени, чтобы тратить его впустую. Я открыл дверь, держа наготове ПМ, и подозвал парнишку – спецназовца. - Передай полковнику Рогозиной, что она мне нужна. Если не придет, убью всех заложников, - на его лице проступила такая растерянность, что мне стало смешно. Я запер за собой дверь, а для серьезности намерений выстрелил в стеклянную этажерку. Стекло с хрустальным звоном полетело в стороны, некоторые флаконы сразу вдребезги, а в стене – след от пули. Маску и перчатки отправил в мусорку, не зная зачем. Можно было кинуть на пол, или убрать в карман. Пока позволяло время, прошелся между лежащими в ряд детьми, проверить пульс. Пятеро уже не проснутся. А жизни остальных зависят от решительности главы ФЭС. Если я все правильно рассчитал, Рогозина сейчас придет. Секундная стрелка на наручных часах летела вперед, отсчитывая мгновения. В коридоре послышались шаги. Стук в дверь прервал мое уединение, и теперь счастье в прямом смысле стояло на пороге. В левую руку я взял пистолет, правой повернул замок, открыл дверь. Спецназовец, совсем еще мальчишка смотрел на меня удивленно. Еще бы, наверное, в первый раз на операции. А рядом с ним – моя дорогая полковник, в такой же форме, что и ее люди. Черный – это красиво, хотя, цвет безусловно не ее. Рогозина – стальная, платиновая, на крайний случай темно-фиолетовая, но никак не черная. - Пошли, - грубо дернул ее за руку, затаскивая в кабинет. Полковник стерпела такое обращение – видимо, очень хочет спасти детей. В этот раз чувство вины в ней преобладало, это я понял сразу. Не отводя оружия, посоветовал закрыть дверь. Сделала так, как я сказал. Ее покорность меня бесит и вместе с тем заставляет улыбнуться. Она точно не железная, есть за что зацепить,ей можно сделать больно. Главное, знать, куда бить. Я знаю. Взгляд до невозможности колючий и строгий, губы плотно сжаты. - К окну, и без глупостей,- указываю стволом на окно, к которому нужно подойти. Спокойствие, почти арктический холод. На самом деле, боится. Но не хочет этого показать. Спина неестественно прямая, а ненависть, что от нее исходит, почти физически ощутима. Глупая. Я вне закона, человеческого и какого-либо еще. Самое главное я сделал. Игра получилась превосходной. Я горд собой за проделанную работу, моя идея, великолепная изначально, замечательно воплотилась в жизни. - Для чего это всё? – женщина посмотрела на меня с интересом. Польстила, полковник, что сказать. Рогозина делает вид, что не видит направленного на нее оружия, делает вид, что не хочет посмотреть на школьников, уложенных на пол. - Хотел доказать, что я способен на нечто большее, - смысла скрывать мотивы не было. Да и вообще, ложь и утайки уже неактуальны. Я вдоволь наигрался в шпиона. - Кому доказать? – в каждом её слове неприкрытая злость, ожидаемое мной непонимание. - Тебе. Ты так ничего не поняла, полковник. А я считал тебя умной, - усмехнулся, глядя на то, как ее глаза темнеют от злости. Теперь, вместо серо-голубых они почти синие. Темные, как грозовое летнее небо. - Какая же ты мразь, - бывшая одногруппница сжала кулаки, и посмотрела так, словно хотела испепелить. Наверное, такой взгляд хорошо действует на ее питомцев. Но только не на меня. - Как грубо, Галина Николаевна. Можете злиться сколько угодно, - с этими словами поднял руку с пистолетом чуть выше. На всякий случай. - При чем тут дети? – она совсем меня не понимала, что обидно. Для меня эта женщина до сих пор является идеалом, а такое катастрофическое непонимание, что аж противно. Я так хотел быть с ней. Мечта погибла, как невинные, по мнению Галины, детишки. - Я тебя любил, Рогозина. А ты смеялась, - склонил голову набок, рассматривая ее бледное, строгое лицо. - Теперь посмеялся я, - и правда, шутка вышла прекрасная. Она виновата во всем, только она. Хотя,нет. Ещё Платонов - его бригада не смогла спасти моего Славика. Уроды. На мгновение мне показалось, что Галина собралась меня ударить. Или вырвать из рук пистолет. Как только её кисть поднялась в воздух, мне удалось завести её руку за спину, под неудобным углом, и приставить к виску пистолет. - Ты виновата в том, что произошло. Твой парень в этом виноват. Из-за тебя еще пятеро никогда не проснутся, - склонился так, чтобы произнести ей все это на ухо. Интимно и доверительно. На её лице написано такое отвращение, что меня снова разбирает смех. Спустя мгновение появляется то, о чем я мечтал – страх. Он плещется в глазах, кажется, она потеряла над собой контроль, поддавшись эмоциям. Но спустя мгновение, все стало как прежде. Стальной холод во взгляде. - Тварь, - Рогозина попыталась дернуться, но я ткнул ей в висок стволом. - Осторожнее, гражданка начальница. Или хочешь лечь рядом? – кивнул на детишек. - Мне это надоело. У меня мало времени, пойдем,- я отпустил ее руки, позволяя идти так, как удобно ей. - Идешь впереди. Никаких лишних движений, - мне надоело разыгрывать это фарс, как в дешевых боевиках. Хотелось уйти отсюда, подумать, оценить и взвесить. Хотя, сотрудники ФЭС меня в покое не оставят, это точно. Несколько шагов делаю следом за полковником, смотрю на надпись на спине. Снова черное и белое, все так, как должно быть. Щелкает замок, пустой коридор, тихо. Снова хочется пустить пулю, но только не себе, а ей. За то, что предала меня и мою любовь. Не оправдала ожиданий. Но когда вскидываю руку для того, чтобы выстрелить, меня скручивают парни-спецназовцы. Не рассчитал, с кем не бывает. Пару раз я потерял равновесие, больно ударившись лицом о ступени и пол. На языке появился привычный привкус металла и соли. Плевать. Сегодня я достиг своего предела, максимума. Теперь я знаю, что чувствует человек, который выполнил свое предназначение, миссию. Всепоглощающее счастье и удовольствие. Полковник шла рядом, стараясь на меня не смотреть. А я смеялся, сглатывая кровь, глядя себе под ноги. Новый тычок, но уже под колени. Я оказался в салоне авто, лицом вниз, запястья холодили наручники, в голове была странная пустота. Я счастлив, как никогда ранее, а значит, больше ничего меня не держит. Над головой что-то хлопнуло, похоже, что дверцу машины закрыли, и я остался один. Лежать, уткнувшись лицом в автомобильные чехлы, не самая удобная поза. Но выбирать не приходится. Перед закрытыми глазами заплясали мушки. Противное ощущение, ничего не скажешь. Сердце забилось как ненормальное, в ушах противно запищало, внезапно стало трудно дышать. Я попытался повернуться на бок, но этого у меня не получилось – вместо этого я провалился в темноту. А потом, откуда-то сверху появилось много белого света, как в раю. Странно,когда говорят, что в аду жарко. Нет, в преисподней вот так - прохладно и много света. Теперь я знаю.
