Вкус победы

***

Вообще-то, Питер себя злопамятным не считает. Он просто разбирается с маленьким недоразумением, недопониманием, которое сложилось между ним и одним нескладным мальчишкой. Это не планировалось именно так, в такой форме, но, как вышло так вышло. Хейл смотрит на развороченную после борьбы постель и ухмыляется. Кого он обманывает? Да, он тот ещё мстительный мудак и он прекрасно знал, что и как будет делать. Представлял в красках. Стайлз шевелится на кровати, дёргает связанными руками и тяжело смотрит. Он не плачет, не выдаёт тысячу слов в минуту, а просто сверлит взглядом, как прожектором. Питеру похуй. Он за свою долгую и разнообразную жизнь много чего повидал, и напугать его таким, вот уж точно, никак нельзя. — Ты пожалеешь об этом. Стайлз хрипит — видимо, сорвал голос, пока кричал, ругался, рычал даже. Он сопротивлялся до последнего, но это всё равно нисколько его не спасло. — Очень сомневаюсь, друг мой. Мне даже кажется, что наоборот — буду вспоминать всю оставшуюся жизнь с улыбкой на губах и рассказывать внукам. Стилински зло дёргается, издаёт неопределённый отчаянный звук и вытягивает левую ногу, глупо надеясь дотянуться и пнуть. Бесполезно, конечно же. — Ну-ну, не трать силы понапрасну. Они тебе ещё пригодятся. Питер уверенно двигается к кровати и опускается на самый край. Стайлз возобновляет возню, не заботясь о том, что из одежды на нём осталась только полоска белья. Хейлу ничего не стоит утихомирить его — пара довольно болезненных ударов в живот, и Стайлз замирает, как поломанная кукла. Возможно, скоро именно таким он и будет. Питер заставляет перевернуться его на живот. Связанные запястья крутит и натирает грубой верёвкой. Хейл стягивает с подростка трусы одним движением и довольно урчит, ощупывая бледную задницу. — Не пойми меня неправильно, Стайлз, я просто хочу, чтобы ты в полной мере ощутил, как мне было больно и обидно от вашего поступка. Каким преданным и униженным я себя почувствовал перед тем, как сдохнуть. Стайлз не понимает, в чём именно он виноват. На его месте, как минимум, должен быть Дерек. Питер гладит его спину, проводит ногтем по позвонку и спускается пальцем ниже. — Не надо! Голос Стилински слегка надрывается. Он пытается вильнуть бёдрами и уйти от прикосновения, но Питер держит крепко. — Извини, малыш, но придётся тебе немного потерпеть. Стайлз понимает, что по щекам текут слёзы. Хейл облизывает пальцы и начинает мять ими его дырку, почти нежно, от чего к горлу подкатывает тошнота. Впрочем, он занимается этим недолго, каких-нибудь пару минут. Стайлз не видит, но чувствует, как тот копошится за его спиной, и вскрикивает. Что-то холодное и довольно неприятное на ощупь прижимается к его размятому анусу. — Не бойся, — Питер наваливается всем телом, перехватывая мальчишку одной рукой под живот, — ничего такого, что ты не смог бы выдержать, Стайлз. То, что это бутылка, он догадывается не сразу. Сперва его крутит от резкой, разрывающей боли, а в глазах темнеет так, что он даже надеется, что потеряет сознание. Но нет. Питер не вгоняет её слишком глубоко, но это противно, совершенно гадко и в самом деле унизительно. Стайлзу кажется, будто его выпотрошили, как маленькую рыбёшку, и ничего светлого в этом мире для него больше нет. Хейл давит ему на поясницу, вынуждая прогнуться, подставить задницу, и ставит колено ему между ног, чтобы Стайлз не мог их сдвинуть. Потом медленно вытаскивает горлышко, откидывая бутылку куда-то прочь. — Мой маленький друг, как ты там? Это как плевок в лицо, и Стилински в который уже раз глупо дёргается, пытаясь спихнуть с себя мужчину. Стыд заливает мальчишеское лицо. — Ну-ну, тише. Питер смеётся совершенно отвратительно. Он слегка отстраняется, наклоняется и сплёвывает прямо на красную, пульсирующую дырку. Размазывает пальцем слюну, проникая внутрь, от чего Стайлза передёргивает, и зажимает ему рот ладонью, снова укладываясь всем телом сверху. — С Богом, мой дорогой. Стайлз кричит в подставленную руку, срываясь в конце на жалобный скулёж. Питер загоняет член до конца тремя толчками и замирает. Его губы беспорядочно скользят по напряжённой шее. Сейчас Стилински понимает, что раздавлен полностью. Растоптан на все сто процентов. Хейл двигается туго — это больно и наверняка мало приятно даже для него самого. Стайлз пытается отползти, бестолково барахтается по мере возможности и загнанно дышит, слюнявя ладонь Питера, которой он по-прежнему зажимает ему рот. — Вот так, хорош-о-о-о… Хейл стонет ему на ухо, пальцами надавливая на губы, вынуждая впустить их. Он давит Стайлзу на язык, обводит зубы. Во рту у Стилински сухо, слюны почти нет. Парню кажется, что он чувствует каждую вздувшуюся вену на чужом члене. Дырка растягивается, двигаться у оборотня получается более свободно, и толчки становятся частыми. Питер ставит засосы ему на плечи. Он спускает в него и успокаивающе гладит Стайлза по животу. Как будто это что-то изменит. Потом довольно осторожно выходит и откатывается в сторону. Ноги мальчишки ослаблено разъезжаются в стороны и он валится на кровать, даже не обращая внимания на то, что верёвка натянулась, выворачивая его руки как-то совсем неестественно. Питер неторопливо развязывает шпагат, который использовал в своих целях. Стайлз не двигается, просто слабо дышит. Сперма медленно вытекает из него сгустками. Питеру нравится. Пожалуй, он бы даже умер ещё разок, чтобы потом снова воскреснуть и проделать всё это. — Тебе пора собираться домой, милый, если ты не хочешь, чтобы отец волновался. Старший Хейл поднимается с постели и находит коробку с салфетками. Стайлз немного приходит в себя и вяло, трясущимися пальцами, пытается натянуть джинсы. Он нисколько не заботится о том, что у него из задницы всё ещё течёт семя. На сборы уходит двадцать минут, не меньше, за которые мальчишка не произносит и слова. Только дышит через раз сквозь плотно сжатые губы. — Могу подбросить. — Иди.на.хуй, — доносится медленно и с расстановкой. Питер благосклонно прощает Стилински такую вольность. Вообще, прощает. Дело сделано, и больше у него никаких претензий к школьнику нет. Стайлз покидает старый заброшенный дом, пряча повреждённые руки в растянутых карманах толстовки. Лицо его не выражает ровным счётом ничего, ни единой эмоции. Ноль. На полу, в самом углу, одиноко валяется пустая бутылки из-под шампанского. Хейл поднимает её и облизывает влажное горлышко. Сладкий вкус победы. fin.