Герой в перчатках

Можете смеяться, но это продолжалось день за днем. Я застревал в этой гребаной пробке по дороге домой и то и дело наблюдал за тем, что делалось в маленькой кофейне на левой стороне. Я ненавидел кофе. Стоило учуять запах, я бросался к первому попавшемуся унитазу. Но, черт возьми, я готов послать этот кофе к самому дьяволу. Мое внимание привлекало другое. Тот парень-официант, как ребенок, ходивший в этих дурацких перчатках с изображением костяшек пальцев. Он всегда был приветлив. Первым делом здоровался с посетителями, усаживал их, давал меню. Возвращавшись, грыз ручку, которой после записывал заказ. С ним постоянно флиртовали девушки, уставшие с работы женщины оживлялись, настроенные поначалу враждебно парни и мужчины сменяли тон и советовались с ним по поводу заказа. Работа явно приносила удовольствие не только самому парню, но и клиентам. Пробки всегда бесили меня. Я уже готов был продать машину и ездить на метро, пока не стал наблюдать за тем парнем каждый вечер по возвращению домой. Знаете, сначала я просто убивал скуку. Сидел, пялился, придумывал этому странному парню имена и гадал, чем он увлекался. И стоило раствориться в собственных размышлениях, как сзади бибикала машина, и меня покрывал матом очередной водитель такси. Так моя история сбивалась. Я проезжал пару метров и начинал снова. Этот официант, которого я даже вблизи никогда не видел, стал для меня каким-то персонажем, которого я вставлял в разные истории, примерял на нем различные модели поведения и наделял его всевозможными характерами. Для творческого человека, как я, это занятие было лучше, чем прослушивание новостей по радио или прочитывание бесполезных статей в газете. Скоро я понял, что раз за разом мое плавание в одной, мать дорогая, и той же пробке стало напоминать серию любимого сериала. Я заканчивал работу, садился за руль и, осознанно сворачивая на эту проклятую Пятую авеню, вставал в хвост самой длинной цепи машин. Требовалось проехать почти половину пути, чтобы в поле зрения попала та кофейня. А это занимало, бывало, час и даже больше. Я по-настоящему поражался своей стойкости. Я даже не обзавелся биноклем. Было что-то в этом ожидании. Какое-то предвкушение. Желание пройтись зубами по и без того кривым ногтям. И некая завороженность. Я словно забывал обо всем. Привычка проводить каждый вечер в пробке только усиливалась. Зная свой аппетит после работы, я даже прихватывал с собой что-нибудь из Макдональдса и ужинал прямо в машине. В конце недели позволял пиво и уже стал напоминать себе Гомера Симпсона. Автомобиль превратился в диван, руль, по-видимому, заменял пульт, ну а происходящее в кофейне однозначно было любимой передачей, которую я просто не мог пропустить. Вместе с привычкой усиливалось желание что-то создать. Я много придумывал, фантазировал, но вносил в блокнот только самое, по моему мнению, интересное. Что могло понравиться публике. В основном это были наброски рисунков и обрывчатые фразы. Я много рисовал этого официанта; его глаза, прикрытые челкой, его силуэт в полный рост во время разговора с посетителями, приукрашивал его молочный фартук, описывал разной формы чашки и зерна кофе... Но чаще всего я рисовал руки, одетые в перчатки. Они повторялись почти на каждой странице. Наверное, они были самой большой тайной для меня. Я действительно не понимал, почему парень их носил. За все время он ни разу не снял их. Также как и не надел ни одной футболки с короткими рукавами. Я не знал, была ли для этого какая-то причина, или ему просто нравилось так ходить, но этот вопрос продолжал мучить меня. Все изменилось в один из вечеров. Я также возвращался домой старой дорогой, более уставший и измотанный, чем обычно. Машина медленно продвигалась к кофейне. Я сел удобнее и стал ждать. Когда показались окна уже почти родного здания, я вдохнул, как делал это всегда, уже не уделяя внимания сложившейся привычке... И чуть не подавился. В кофейне работал совершенно другой официант. Смуглый, высокий, несколько медлительно раздававший меню. Честно сказать, следующие минуты я помню смутно. Я выскочил из машины, как ошпаренный, забыв о пробке и остальном, и понесся в кафе. Распахнув двери, я поймал удивленные взгляды посетителей и подошел к худенькой девушке, стоявшей за стойкой. — Здравствуйте, — произнес я, еще запыхавшийся. — А официант в странных перчатках больше здесь не работает? Подняв на меня глаза, она хихикнула. — Добрый вечер. У него сегодня были срочные дела, и он поменялся сменами с Марселем. Девушка взглянула на часы. — Будет здесь примерно через час. Подождете его? Не задумываясь, я кивнул. И в следующую минуту ударил себя по лбу. Зачем я согласился? Это означало, что я его увижу. Мы столкнемся лицом к лицу. Девушка любезно усадила меня за один из столиков и предложила кофе. Я ответил, что сделаю заказ по приходу парня, и она с пониманием оставила меня наедине. Спустя сорок восемь минут (я следил за временем) появился тот, кого я ждал. Он с широкой улыбкой поприветствовал коллег, снимая бейсболку. — А что там за шум на улице? — спросил Марсель, держа чайник. — Машину какого-то чувака увозят, — сказал парень. — Из-за нее приостановилось движение на двух соседних авеню. Я сломал карандаш, который держал, и как бы без интереса повернулся к окну. Мой старенький Ниссан на эвакуаторе под ликующие крики высунувшихся автомобилистов уже отправлялся на штрафстоянку. Я поджал губы, чтобы не выругаться, и в этот самый момент надо мной склонилась тень. — Мне сказали, ты меня ждал. Я поднял взгляд. Парень был невысоким, с живыми добрыми глазами и ямочками на щеках. В голосе парня отсутствовало недовольство или претензия. Он произнес фразу дружелюбно и теперь стоял с улыбкой на губах и ждал моего ответа. — Да, я ждал тебя, — сказал я с легкой хрипотой, продолжая рассматривать его. Стройный, слегка сутулившийся, одетый в свою привычную одежду, он держал меню. Я любовался немного потертыми перчатками и подавлял желание взяться за карандаш. Сломанный карандаш. — Знаешь, у меня только смена началась, но завтра в это же время я буду свободен. Его глаза вопросительно глядели прямо на меня. Он хотел... хотел встретиться со мной? — Ты придешь? — спросил он. Вот так просто. Словно мы были старыми друзьями, каждый вечер пересекавшимися в кафе. И мне это так понравилось. Эта легкость. Что с моих губ не медля сорвался ответ: — Конечно. На следующий день я поехал на метро. Машина по-прежнему стояла на штрафстоянке, но у меня не было причин забирать ее. Я зашел в кофейню и почти сразу же встретился с теплой улыбкой парня, ждавшего меня за одним из столиков. Я сел напротив, и он тут же подал мне руку со словами: — Я Фрэнк. Кажется, мы вчера не познакомились. Я пожал ему руку, одетую в перчатку, и произнес: — Я Джерард. Мне... очень приятно. В тот летний вечер мы пробыли в кофейне до самого ее закрытия. Фрэнк настоял, чтобы я попробовал их капучино, и мне сложно было отказать ему. Меня почти трясло, когда принесли напиток, но, только сделав глоток, я почувствовал удивительный вкус. Парень поймал мой взгляд и, подарив мне улыбку, заказал себе то же самое. Мы говорили обо всем. О наших разных, но в чем-то похожих жизнях. О прочтенных книгах. О прослушанной музыке. Мы рассказали друг другу о своих кумирах, мечте увидеть космос, любимых городах и вредных привычках. Фрэнк был не только прекрасным собеседником, но и слушателем. Он то и дело улыбался, смеялся над моими идиотскими шутками и неустанно смотрел мне в глаза. Это был удивительный вечер. Теплый и уютный, в то время как за окном выл ветер. Мы попрощались уже стоя на темной улице и пообещали друг другу увидеться завтра. Я помню, как в ту ночь не спал и рисовал. В моей памяти витали яркие образы, аромат кофе и эти приветливые глаза, думая о которых, я чувствовал, как порхают гребаные бабочки у меня в животе. Мы стали видеться каждый вечер. Занимали место за нашим любимым столиком и делились друг с другом самыми разными впечатлениями от проведенного дня до воспоминаний из детства. А еще у нас появилась традиция: Фрэнк советовал мне музыку своих любимых рок-групп, а я приносил любимые комиксы из того магазина, где работал, и давал ему читать. От каждого нового журнала он был в восторге, его глаза загорались, и он крепко обнимал меня. Скоро я стал ловить себя на мысли, что это то, чего я ждал в течение всего дня — чтобы Фрэнк прикоснулся ко мне. В этих объятиях было столько искренности и нежности, что мое сердце начинало танцевать в безумном ча-ча-ча, а бабочки в животе устраивали настоящую оргию. Я продолжал рисовать его. Еще чаще, чем раньше. Я перестал нормально спать, во мне бурлил фонтан идей, который я тут же стал воплощать в жизнь. Я начал писать комикс, где главным персонажем выступал парень, никогда не снимавший свои перчатки. Я сделал его олицетворением справедливости, героем, маскирующимся под простого официанта днем и помогавшим жителям города ночью. Перчатки наделяли парня особыми способностями, благодаря которым он разбирался с крутыми парнями, но стоило эти перчатки снять — эти способности пропадали. Плохие ребята прознали об этом, но все кончалось хорошо — главный герой понимал, что настоящая сила была не в предмете одежды, а внутри него. С головой утонув в сюжете, рисуя ночь за ночью, я не заметил, как закончил свою первую в жизни работу. В моих руках лежал комикс о чудо-парне по имени Фрэнк. Мы по-прежнему встречались в кофейне, разговаривали и просто отлично проводили время, пока я не стал ощущать себя чертовым лицемером. Я так и не рассказал парню о том, что достаточно долгое время наблюдал за ним, стоя в пробках, что постоянно рисовал его... Да что там... Я написал о нем комикс! И он не имел понятия ни о чем. Я просто в один момент возник в его жизни, и Фрэнк без каких-либо вопросов впустил меня. Мне казалось это неправильным. Мне казалось, я обманывал его, скрывая такие факты. Он должен был знать, но я боялся, что парень отдалится. А вдруг ему не понравится? Вдруг он решит, что я вел себя, как какой-то извращенец-маньяк, когда день за днем следил за ним? Предположить такое весьма логично. Но в то же время я не хотел иметь от него секретов. Тем более, этих секретов становилось все больше и больше. Не только наблюдения, не только бесконечные рисунки и готовый комикс... Я... кажется, я влюбился в него. Это уже невозможно было отрицать. Я видел его каждый день, и наши встречи, такие простые, лишенные неудобств, пробуждали во мне невероятные чувства. Я работал, но все время думал о нем, о том, как он улыбнется мне, как прижмет к себе. Я то и дело краснел перед ним, как проклятая школьница, отводил глаза, кусал губы и... постоянно улыбался. Он заразил меня своей волшебной улыбкой. В один из вечеров, когда мы уже собирались расходиться, Фрэнк посмотрел на меня и вдруг сказал: — Завтра Хэллоуин и... мой день рождения. Я позвал своих друзей на аттракционы недалеко отсюда. Я надеялся, что ты тоже придешь. Конечно, я не мог отказаться и мотнул головой в знак согласия. Но волнение, которое напало на меня ночью, было настолько сильным, что я снова не спал. Я просто не мог уснуть. Мысли и воспоминания туманом окутывали разум. Я ворочался, сбрасывал одеяло, но не переставал думать. Фрэнк был так добр ко мне, а я продолжал скрывать от него столько тайн. Я не хотел ими омрачать наши отношения, но лицемерить я тоже не мог. Взглянув на комикс возле своей кровати, я тяжело вздохнул и решил: я расскажу ему все завтра. И будь что будет. Я никогда не был на праздновании Хэллоуина. Для меня это был совершенно дикий праздник. Наряжаться и ходить по домам, прося конфеты, от которых слипнется задница, — полный маразм. Но шляться по домам мы не собирались, и потом это был день рождения Фрэнка. Фрэнка, в которого я был влюблен до безумия. И, в общем, я выбрал костюм. Правда, не уверен, что очень удачный. Я нарядился... пугалом. И не спрашивайте, откуда я достал одежду. Увидев меня, Фрэнк только широко улыбнулся. Черт, он улыбнулся. Он не стал смеяться надо мной, как те идиоты на улице. Сам парень нарядился вампиром, чертовски бледным и чертовски милым. Да, он всегда был таким. Фрэнк познакомил меня со своими друзьями, а потом мы все ринулись веселиться. Это, правда, было весело. Кататься на аттракционах, точно дети. Принимать участие в самых нелепых конкурсах на тему праздника. Проигрывать и выигрывать. Знакомиться с людьми, так же одетыми в костюмы, как и мы. Постоянно фотографироваться. Без конца смеяться... У него были прекрасные друзья, но он был лучше их всех. В течение дня я, не переставая, смотрел на него. Я уже так привык это делать... Он замечал это, либо подмигивал, либо также, не отрываясь, глядел на меня. За эти моменты я был готов отдать все. Было уже за полночь. Попрощавшись со всеми, мы с Фрэнком молча шли по улице, просто довольствуясь прохладой. Все это время я знал, что должен был сказать ему. Я так боялся, что эта минута наступит. И я упорно оттягивал ее. Мы остановились и перевели взгляд на звездное небо. Оно было незабываемым. По-настоящему фантастическим. Неожиданно Фрэнк посмотрел на меня, и его рука, одетая в перчатку, дотронулась до моей. Я опустил взгляд на наши руки и почувствовал, как участилось мое дыхание. — Почему ты их носишь? — вдруг спросил я. И тут же пожалел. Парень отвел глаза и убрал руку. Он выглядел... растерянным. Поборов страх, я подошел ближе и осторожно провел ладонью по его плечу. — Когда я был маленьким, — произнес Фрэнк, — у нас в доме произошел пожар. Он вздохнул. — Мы с мамой успели выбежать, но Билли — мой щенок — остался там, — голос парня был опечаленным. — Я не мог его оставить и побежал за ним... Все в доме горело, вспыхивало разными оттенками, но я, в конце концов, нашел его. Я внимательно слушал его, боясь сделать что-то не так. — Я смог вытащить Билли, но... Тогда Фрэнк впервые за все время снял перчатки и закатал рукава. Я увидел множественные шрамы от ожогов, оставшиеся на его коже. — Когда я был в доме, на меня упало что-то ужасно горячее, не помню что... В общем, ничего так и не зажило. Я смотрел на его бледные изящные руки, покрытые ранами. Они были в шрамах, но меня это не отталкивало. Нисколько. Парень поспешил надеть перчатки. Я остановил его. — Не надо. Фрэнк с удивлением взглянул на меня. — У тебя очень красивые руки, — честно произнес я. — У тебя руки героя. Парень продолжал смотреть на меня. Я достал скомканный журнал, который протаскал под кофтой, и подал ему. Фрэнк взял у меня комикс. Его брови поднялись, когда он увидел название. Из-за сумасшедшего волнения я не мог произнести ни слова. Парень медленно переворачивал страницы одну за другой, останавливаясь на каждой. По его лицу можно было прочесть все эмоции от прочтения. Его глаза то расширялись от изумления, то появлялись ямочки на его щеках при забавных моментах, то он поджимал губы, когда не знал, что произойдет дальше. Когда парень закончил, он поднял на меня вопросительный взгляд. Мне явно стоило что-то сказать. — Просто... — начал я, — я наблюдал за тобой каждый вечер, стоя в пробке. И я стал рисовать тебя еще тогда. А когда мы начали видеться, желание творить только увеличилось. Мои щеки краснели от каждого произнесенного мною слова. — Ты... такой удивительный. Я никогда не встречал таких людей, как ты. Ты мое вдохновение. Ты мой друг. Ты... Я был уверен, что стал похож на помидор. Черт, я не мог ничего с собой поделать. — Кажется... — продолжал я, уже заикаясь на каждом слове. — Нет, не так... Не кажется, я действительно... Мне... Я... — Что, Джи? — улыбнулся парень. — Я люблю тебя, — сказал я и тут же продолжил: — Но ты можешь ничего говорить. Я пойму... И, если тебе не нравится комикс, я тоже пойму. Я не лучший художник и, вообще, я... Тут Фрэнк взял меня за талию и, притянув к себе, поцеловал. Так легко и искренне. Так просто, без каких-либо слов. Я чувствовал его теплые губы на своих губах, и это было невероятно. Чудесно. Потрясающе. Мне казалось, с каждой секундой я пьянел от собственного счастья. До этого я прокручивал множество сценариев, но даже представить себе не мог, что все случится именно так. Пусть поцелуй был недолгим, неглубоким, я знал, что он один из лучших в моей жизни. Я открыл глаза, все еще ощущая жар от собственных щек, и посмотрел на Фрэнка. Тот облизнул губы, которые только что целовали меня, и улыбнулся мне. Я не смог удержаться и улыбнулся тоже. Опустив взгляд и взяв его обнаженную руку, я приложил ее к своей груди. Бешено колотившееся сердце подтверждало раннее сказанные три слова. Парень хихикнул и, подвинувшись ближе, обдал горячим дыханием мою шею: — Твой герой тоже любит тебя.