Сила Трех

Немногим больше двух недель Сапфира провела в воздухе. Все её могучее тело пронизывала ноющая боль, с которой драконихе приходилось свыкаться. Силы уже давно были на исходе, поэтому часто приходилось обращаться за помощью к элдунари. Первые несколько дней Эрагон и Сапфира только и говорили о случившемся на корабле, но постепенно эта тема ушла на задний план, хотя актуальности своей не потеряла. Им не давал покоя вопрос о шейде. Кто он такой? Как он смог оказаться на «Талите»? Что он вообще там забыл? Никто не знал ответа. К тому же Эрагон чувствовал себя виноватым в том, что он не смог спасти все драконьи сердца сердец. Однако, молодому Всаднику быстро наскучила эта тема, поэтому большую часть полета он предпочитал молчать. Если Сапфира вместе с Глаэдром и другими элдунари драконов активно участвовали в дискуссиях и пытались рассмотреть сложившуюся ситуацию с разных сторон, то мысли Эрагона были заняты прекрасной эльфийкой. Он до сих пор находился в состоянии эйфории после их разговора. Её пронзительный взгляд не выходил у него из головы. Мысленно он раз за разом рисовал образ Арьи, сожалея о том, что не может увидеть её сейчас. Эрагон никому не сообщил об удачной попытке связаться с эльфийкой. Он желал самостоятельно разобраться, почему только на острове это удалось, а все попытки на корабле ни разу успехом так и не увенчались. Было раннее прохладное утро. Свежий ветер способствовал быстрому пробуждению, однако Эрагон практически не спал. Под ними все ещё расстилалась водная гладь, которая уже надоела Всаднику до тошноты. Это однообразие обстановки его удручало. Он чувствовал, что Сапфира еле держится, потому как её силы были на исходе. За все время полета ей так и не пришлось сомкнуть глаз и как следует отдохнуть. К тому же голод с каждым часом все сильнее одолевал дракониху. Элдунари постоянно подпитывали её своей энергией, но этого явно не хватало. Эрагон тоже выглядел неважно. За все врем полета он так же, как и его дракониха, не имел возможности ничем подкрепиться. Немаловажную роль сыграло то, что он понемногу брал усталость Сапфиры на себя. Она наваливалась на него тяжелым грузом, после чего он даже пальцами шевелить не мог. «Сапфира, сколько ты ещё сможешь продержаться в воздухе?» - осведомился Эрагон. Его беспокоило состояние драконихи. Он, конечно же, пытался с помощью магии облегчить страдания Сапфиры, но все было тщетно. «Маленький брат, я не могу тебе точно ответить на вопрос. Мы слишком много времени провели в пути, и я чувствую, как силы постепенно покидают меня. Может быть, потребуется день, а может и два, чтобы я, обессиленная, рухнула камнем вниз. Но пока что я делаю все возможное, чтобы мы смогли добраться обратно» «Ох, Сапфира, если бы я мог, то я забрал бы на себя всю ту усталость, что ты чувствуешь. Обещаю, когда мы доберемся обратно, ты будешь восстанавливать свои силы, а я буду охотиться для тебя». «И ты хочешь лишить меня такого удовольствия, как охота? Ну уж нет. Мне всего-то потребуется один день, чтобы полностью восстановиться. Но мне приятна твоя забота. Я знаю, что ты сказал это искренне». Эрагон вяло улыбнулся. Ему было настолько плохо, что в голову начинали прокрадываться совсем не радужные мысли. Например, он недоумевал, почему шейд все-таки не убил его. Ведь если бы он – Эрагон, был мертв, то не пришлось бы столько времени лететь обратно, постоянно надеясь на то, что скоро они обнаружат Землю. Отчаяние постепенно охватывало молодого Всадника, заполняя его без остатка. «Учитель!» - обратился он к элдунари Глаэдра, - «Почему я не мог ни с кем связаться, будучи на «Талите», однако на исследованной нами земле это получилось?» Золотой дракон молчал. Эрагон почувствовал, что это молчание слишком уж затянулось, но он не предпринимал никаких попыток его нарушить, а лишь спокойно ждал. Он знал, что если Глаэдр посчитает нужным, то ответит на вопрос. «Мы направляемся в Алагейзию, поэтому это знание не имеет никакой ценности. Освободи свое сознание и не терзай себя подобными размышлениями». «Но я хочу знать. Я беспокоюсь за свою семью, за людей, успевших стать мне близкими во время войны с Империей. Возможно, с ними случилось какое-то несчастье, и им требуется моя помощь. Я имею право знать», - возмутился Эрагон. «Никто не спорит, что имеешь. Так уж и быть, ты получишь ответ. Иначе ты не отстанешь, - промолвил Глаэдр, - Мы вместе с остальными элдунари решили, что будет лучше, если ты не будешь отвлекаться от поставленной перед тобой задачи по восстановлению драконьей расы. Связь с близкими непременно помешала бы тебе. Из твоих недавнишних слов я и так понял, что при любой опасности ты сиюминутно же отправишься им на помощь. Вот мы и попытались оградить тебя от лишних проблем. И не спорь, это было крайне необходимо». «У меня сейчас нет сил и желания для споров. Но почему вы не сказали мне? Для меня это важно». «Даже если мы посвятили бы тебя в это, то твоя осведомленность не сыграла бы совершенно никакой роли». Всадник некоторое время поразмышлял об этом, но вскоре его мысли потекли в другое русло. Он почему-то вспомнил свою первую встречу с Анжелой и её предсказания. Оказывается, Оромис был прав, и не все предсказания имеют свойство сбываться. Сейчас Эрагон был очень счастлив этому факту. Его воображение рисовало радужные картинки, в которых он видел себя вместе с прекрасной эльфийкой. Его грезы прервал шокированный, но оттого не менее радостный возглас Сапфиры: «Земля! Эрагон, я вижу землю!»