Хватит думать / Stop Thinking

Иногда Дерек вел себя как настоящий придурок, но Айзек был рад, что на него возлагают такую огромную нагрузку. Нестись сквозь лес на безумной скорости, бороться на кладбище, где он когда-то мечтал о лучшей жизни, - благодаря всему этому практически не оставалось времени думать о прошлом. О брате. Об отце. Дерек часто повторял, что отец его был никудышным человеком. Айзек и сам это знал, но раз за разом выслушивать это ему надоело, так что в какой-то момент он развернулся и заметил, что пора бы забыть Хейлов, Кейт и все остальное; и Дерек молча ушел из дома на целых три дня. Это было ударом ниже пояса, и Айзек хотел извиниться, но Дерек не был из тех, кто принимает или приносит извинения, так что Айзек решил промолчать. И со всем возбуждением от происходящего, с Питером, со стаей Альф в городе, с Питером, который оказался плохим парнем, а потом мертвым плохим парнем, а потом - волшебным образом - живым и не таким уж плохим (Дерек так еще ничего и не объяснил, поэтому Айзек решил, что он и сам толком ничего не знал и это его пугало), с Мэттом, контролирующим Каниму, которым в итоге оказался Джексон, со всей жизнью, достигшей своеобразного апогея, у Айзека просто не было времени подумать о том, что происходило с ним раньше. Но как только все затихло, как только в квартире остались только Айзек и Дерек, изучая стаю Альф или пытаясь изучить их, учитывая, какими, черт побери, неуловимыми гадами они оказались, ум Айзека начал блуждать. Именно тогда Дерек и поднял уровень его физической нагрузки и участил тренировки, чему Айзек был относительно благодарен. Подтягиваться на турнике в дождливый день, оставшись в одиночестве в большом пустом лофте, определенно было не лучшим способом занять мозг. Иногда Айзек завидовал Стайлзу, у которого были друзья. Не только Скотт, хотя Скотт был замечательным, и Айзек мечтал не испытывать неловкости каждый раз, когда хотел с ним потусоваться. Он даже не понимал, откуда именно берется эта неловкость. Нет, Стайлз заводил друзей везде, куда бы ни пошел, буквально пробуривался, как червь, под кожу людям, и они принимали его в круг своего общения. Он наблюдал, как Лидия почти десять лет игнорирует Стайлза - и каким-то чудом тот наконец умудрился добиться, чтобы она называла его по имени. Или, если быть совсем точным, по прозвищу. Единственными друзьями Айзека за всю его жизнь были мертвые. Например, Лили и Роберт, которые родились с разницей в двадцать лет, но умерли в один день - дата была высечена на их надгробии. Айзеку нравилось думать, что они мирно ушли во сне, лежа друг рядом с другом, но было бы более реалистично предположить, что они погибли в страшной автокатастрофе или что-то вроде того. Или маленький Джордж Александр Третий, который, может, и не был малышом, но умер в тринадцать, так что наверняка он был меньше Айзека. Айзек выдумал историю про то, как крошка Джорджи страдал от лейкемии с пяти лет, и вот, когда ему исполнилось тринадцать, он повернулся к родителям и сказал: "Я готов, пожалуйста, дайте мне уйти", - и они послушались, со слезами на глазах, но с любовью в сердце. Айзек ощутил, как тяжелые капли пота скатываются по спине, и потер лоб рукавом кофты, когда, повиснув на турнике, опустился на руках; он не хотел прерывать подходы, совсем разжав ладони. Но потом появился Дерек, и Айзек мог перестать сочинять истории. Он мог на самом деле участвовать в этих историях, он мог быть одной из них. Конечно, какие-то истории оказывались печальными - как та, что окружала Мэтта, или то, что Эрика и Бойд теперь редко появлялись дома, и от их фотографий, развешанных по городу, у него все еще екало сердце, - он чувствовал, что отчасти это и его вина. И снова Дерек оказывался рядом, перехватывал контроль, говорил, что с Эрикой и Бойдом все будет в порядке, что он отыщет их, вернет домой, и они все снова будут одной стаей. То, как Дерек произносил слово "стая", звучало лучше, мягче, полнее, чем любой из раз, когда отец Айзека говорил "семья". Айзек доверял Дереку. Может, чуть меньше, чем Скотту, но Дерек спас его от отца, крепко держал его по ночам, когда он просыпался от кошмаров об избиениях и запертых чуланах, и всегда находил его, когда Айзек терялся посреди леса, несмотря на то, что прекрасно знал местность и обладал чутьем оборотня. Дерек всегда его находил. Айзек почти отпустил перекладину, когда ощутил чужую руку, охватившую его талию. - Не отпускай. Айзеку был так знаком тембр этого голоса, строгого, властного, но вместе с тем ласкового. Голос звучал успокаивающе, и хватка Айзека стала крепче: он не хотел подвести этот голос, и дело тут было не в страхе. - Хорошо, - Айзек уловил легкое движение воздуха, когда его крепче сжали в объятиях; грудью Дерек неожиданно прижался к его ягодицам, и Айзек вдруг осознал, что не учуял его, потому что Дерек был в его одежде. Хитрый ублюдок. - Ты слишком много думаешь. - Что? - спросил Айзек. Он почувствовал, как Дерек трется носом о низ его спины, ухмыляясь, и кровь горячо прилила к его щекам. - Если отпустишь, это прекратится. Понимаешь? Дереку все удавалось делать ласково, подумал Айзек. Он знал, что люди обычно не думали так о Дереке, который и в хорошие дни бывал дерзким, грубоватым и склонным командовать, но Айзек провел с ним рядом уже несколько месяцев. Он знал запах, сопровождавший слова, и очень редко чуял в нем гнев, который был настолько сильной эмоцией в его доме при жизни отца, что ему не требовалось чутье оборотня, чтобы знать, когда это возникало в воздухе. Пока Дерек обнимал его, Айзеку хотелось ни за что не отпускать перекладину - лишь бы Дерек не отстранился. Ладони Дерека прошлись по краю майки Айзека, погладили его бока. - Я спросил, ты понимаешь? Теперь его голос звучал чуть строже, но оставался таким же мягким. Все еще никакой злости. - Да. Да, я понимаю. Что ты… - Тшш. Тебе нужно перестать думать, Айзек. Позволь мне помочь. И вот, совершенно внезапно, когти Дерека уже теребили пуговицу на джинсах Айзека, и тот почти разжал кулаки. Почти. Потом он почувствовал, как его собственные когти вонзаются в ладони в попытке удержать крепкую хватку. - Ты собираешься просто болтаться или продолжишь тренировку, как я попросил? - это было поддразниванием на самой грани, с легким намеком на приказ. Айзек поднялся, согнув локти, подбородком дотянулся до железной перекладины. - Молодец, - сказал Дерек, стоя у него за спиной, и жар, охвативший лицо Айзека, отозвался и у него в паху тоже, когда когти Дерека скользнули вдоль молнии джинсов, медленно ведя застежку вниз. Айзек застонал, но оборвал этот стон, так и не решив, что именно его вызвало - слова Дерека или действия. Джинсы соскользнули на бедра, когда Дерек, не прикладывая особых усилий, сдернул их ниже. Айзек, памятуя о наказе Дерека не прерываться, подтянулся еще раз, одновременно помогая Дереку окончательно избавить его от джинсов. Руки Дерека прошлись вдоль бедер Айзека, сперва с внешней части, затем с внутренней, и остановились над коленями сзади, почти щекочуще прикасаясь, прежде чем отстраниться и подняться выше, избегая эрогенной зоны между бедрами. Айзек ощутил, как Дерек поднимает его майку, достаточно высоко, чтобы дотянуться до его рук, вылизывая и целуя всю его спину, и затем Дерек слегка толкнул его левое, а потом и правое плечо, умело высвобождая руки Айзека из рукавов, когда тот по очереди расслабил сперва одну, затем другую. Айзеку стоило бы чувствовать стыд за то, что он висит на турнике в центре Дерекова лофта в одних боксерах, но все, что он чувствовал, так это досаду на то, что все еще был в белье. Сразу вслед за этим он почувствовал, как руки Дерека плотно обнимают его, и уголком глаза уловил какое-то движение. Он разжал ладони, всего на секунду - Дерек поддерживал его в том же положении - прежде чем снова зацепиться за турник. Питер был в квартире. - Не обращайте на меня внимания, я просто понаблюдаю. - Не обращай на него внимания, - сказал Дерек. - Что? То есть как - не обращать внимания? - Айзек дернул ногой, пытаясь убедить себя не пинаться, - ему не хотелось расстраивать своего Альфу. Дерек укусил его за бок, и когти Айзека снова глубоко впились в его собственные ладони; он ощутил привкус металла в воздухе, когда кровь закапала на запястья. - Не отвлекайся, - Дерек перешел на низкий рык; он по-прежнему не пах злостью, но Айзек почувствовал глубинное желание, необходимость заставить Дерека им гордиться, сделать, как тот говорит, не из боязни последствий, а просто потому, что ему хотелось услышать от Дерека похвалу. Айзек поймал себя на том, что начал дышать прерывисто и тяжело, наблюдая, как Питер достает что-то из шкафа в углу комнаты. Это было большое зеркало в полный рост, с ножками и возможностью изменять угол наклона. Питер поставил его прямо перед Айзеком, и теперь тот мог видеть себя, с ярким румянцем на щеках, с волосами, всклокоченными и слипшимися от пота, с мускулами, четко проступающими под кожей от напряженной хватки, с пальцами ног, поджимающимися, чтобы не касаться пола. И Дерека, стоящего за ним, - тот вылизывал кожу на месте укуса, словно прося прощения. Айзек даже не заметил, как Питер, подтянув стул, поставил его рядом с зеркалом и уселся. Пальцы Дерека вновь стали человеческими - он втянул когти, чертя узоры на животе Айзека, и тот мог видеть, как мышцы напрягаются и непроизвольно подрагивают, словно от щекотки, в то же время требуя продолжения. А затем кончики пальцев Дерека пробрались под резинку его боксеров. Они выскользнули, так ничего и не сделав, и Айзек запрокинул голову, отчаянно желая зарычать, заскулить, но не решаясь испытывать терпение Дерека подобным образом. Айзек понимал, что Дерек просто его дразнит, но не мог понять, нравилось ли ему это или, напротив, выводило из себя. Ладони Дерека накрыли его пах, без предупреждения, и горячий язык Дерека скользнул вверх вдоль его хребта. Если пальцы на ногах Айзека и были какое-то время расслаблены, то сейчас они снова поджались - как и его колени. Он переживал, что вот-вот испачкает белье, и заметил краем глаза, как Питер смотрит на них, одной согнутой ногой упираясь в край кресла, пока ладонью поглаживает себя через брюки. Этого подонка, похоже, здорово заводило зрелище. Айзек не был уверен, что чувствует по этому поводу - возбуждение или возмущение. Вернув взгляд к отражению в зеркале, он понял, что вот-вот прокусит губу насквозь, и расслабился, наблюдая, как губы его округляются чуть удивленно, ярко-красные, поблескивающие от слюны. Он еще помнил, как отец отчитывал его, решив, что сын носит помаду, настолько яркие у него были губы; а однажды даже наотмашь ударил Айзека по лицу, пытаясь стереть “помаду”. Айзек сжал губы, глядя, как в отражении они вытянулись в строгую, тонкую линию. Он почувствовал острый укол боли под ребрами и резко втянул воздух ртом. Дерек вонзил когти глубоко, еще немного - и появилась бы кровь. - Хватит думать, - произнес Дерек веско. Айзек вновь посмотрел на свое лицо и заметил, что губы вновь округлились в невыраженном желании; боль от царапин никак не помогла унять возбуждение, и бугорок под его шортами оставался таким же заметно очерченным. Все тело его, казалось, было покрыто румянцем - он охватывал живот и грудь, ярко разливался по лицу, по щекам, и оседал на кончиках ушей. Дерек держался сзади, продолжая целовать и вылизывать кожу Айзека, пока его пальцы неспешно прочерчивали линию вниз и вперед, наконец мягко поддергивая его боксеры, медленно стягивая их вниз, подхватывая, когда член Айзека, оказавшись на свободе, упруго качнулся. Все так же уголком глаза Айзек видел, что ладонь Питера начала двигаться быстрее, и он пошире раздвинул ноги. - Я сказал, не обращай на него внимания. Сосредоточься на мне, - велел Дерек, и Айзек стал смотреть, как он, опускаясь ниже, снимает с него белье, давая Айзеку вяло подтянуться, облегчая ему работу, и затем покрывая поцелуями и осторожными прикосновениями языка его ноги, снизу вверх, пока проделывал обратный путь наверх. Затем он потерся носом об ягодицы Айзека, и тот свел лодыжки. Айзек даже не увидел движения рук Дерека, но неожиданно одна поддержала его под яички, поглаживая, а другая пробралась к низу его живота, несильно сжимая напряженный член. Айзек полностью сконцентрировался, пытаясь не выпустить когти, пока Дерек неспешно, настойчиво поглаживал его. - Вот так. Ты так хорошо справляешься, Айзек, - мягко выдохнул Дерек, и Айзек увидел, как его кожа порозовела еще ярче, пока он сдерживал дрожь, со стоном, срывающимся с губ. Несколько капель предэякулята соскользнули по головке, и Дерек, подхватив смазку подушечкой большого пальца, стер ее, заставляя Айзека вновь подогнуть колени от возбуждения. Теперь Айзеку хотелось просто разжать пальцы и спрыгнуть, впиться поцелуем в губы Дерека, повалить его на пол, оттрахать его в рот или позволить оттрахать в рот себя, или просто охватить Дерека ногами и умолять отыметь себя до полуобморока. Но Дерек четко сказал: если Айзек отпустит перекладину, все закончится. Так что он продолжал держаться. Ладонь Дерека крепче охватила ствол, пальцы сомкнулись с идеально выверенным нажимом, от которого Айзек не мог не зайтись стонами, до боли запрокинув голову, не мог не перестать постоянно думать о том, что его могут услышать. Большой палец Дерека продолжал раз за разом обводить головку, распределяя горячую смазку; другой рукой Альфа жестко нажал на затылок Айзека, подталкивая, заставляя снова посмотреть в зеркало и задрожать при первом же взгляде: Дерек позади него, Дерек смотрит прямо в глаза его отражению, улыбаясь уголками рта, а ноги Айзека чуть подрагивают, словно ища точку опоры; и Питер сбоку от зеркала, яростно ласкающий себя. А затем Дерек вновь принялся поглаживать его живот и грудь, проходясь ладонью вверх и терзая его сосок, пока другой рукой дрочил Айзеку все жестче и быстрее. И это ощущение было идеальным - да, член Айзека идеально ложился в ладонь Дерека, и Альфа гладил ствол пальцами по всей длине, сминая, потирая головку, работая рукой ровно с той скоростью, с которой было нужно. Дерек шагнул в сторону, оказываясь сбоку, все еще лаская его и наблюдая за ним в зеркале, вкладывая палец Айзеку в рот, прежде чем вновь отступить к нему за спину. Айзек ощутил, как влажный палец поглаживает и с нажимом обводит вход в его тело, прежде чем плавно скользнуть внутрь. Он едва успел услышать утробные, рычащие стоны Питера, прежде чем сам сорвался на похожие звуки, пусть и запоздало, но все же гордясь тем, что одна из струек спермы попала на зеркало. Дерек ритмично ласкал его, пока он кончал, и все еще поглаживал Айзека изнутри, прежде чем ощущений стало слишком много и Айзек непроизвольно ослабил хватку. Впрочем, рядом был Дерек, готовый его поймать.