Невыносимо

Сначала было трудно. – Эй, ублюдок, ты опять что-то сделал Юджину? Вали из этого дома нахрен! – Му Ён иногда совсем не может себя контролировать. Хотя, если честно, он этим вообще никогда не занимается, предпочитая действовать сразу же, без промедления, пока жертва ещё сама не поняла, что её ждет, и пока есть возможность разобраться с ней быстро. Му Ён любит всё делать быстро, живо и просто. – Отвали, урод, ты здесь вообще никто! – Ын Юль перехватывает покрепче мгновенно оказавшийся в руке меч и нападает. Он перенял эту быстроту у оппонента, потому что они оба прекрасно знают, чем закончится их очередная встреча в доме. Му Ён прожигает его взглядом, пригвождая к полу, и дышит глубоко и резко. Затем стало ещё труднее. – Да я с тебя скальп сниму! – рычит Му Ён, бешено сверкая глазами. Все в доме уже к этому привыкли и, кажется, вообще не обращают внимания. Совершенно. Конечно, это нелегко, потому что Тал, с которым ругается ежедневно Му Ён, тоже крайне громкий, но ко всему можно привыкнуть. Ын Юль меняется в лице, громогласно обещая отрубить Му Ёну голову и чувствуя возбуждение, которое с каждым разом становится всё привычнее и привычнее. Он не сразу заметил ту грань, когда обычное возбуждение от битвы, вызывающее азарт, переместилось и сосредоточилось в области паха. Не сразу заметил, что потребность в ежедневных стычках с Му Ёном оказалась куда сильнее, чем можно было бы предположить. А потом стало совсем невыносимо. Доведенный до точки кипения Му Ён меняет тактику, стремясь пинками выкинуть Ын Юля со двора. Отчасти из-за того, что он боится разрушить дом Юджина, который наверняка его потом никогда не простит и выгонит вместе с этим поганым Талом. С другой стороны, от того, что, когда Му Ён приближался опасно близко, ужасно близко, в глазах Ын Юля мелькало какое-то непонятное чувство, он шире открывал глаза и отпрыгивал дальше, как можно дальше, не позволяя загнать себя в угол. Му Ён чувствовал – ему необходимо разгадать эту тайну, и иногда он всё-таки прижимал Ын Юля к кирпичной стене забора, с наслаждением разглядывая панику в его глазах. А ещё Му Ён всегда ощущал от него сумасшедший жар, который по непонятным причинам хотелось втянуть в себя. Ын Юль в ужасе стремится отодвинуться как можно дальше, дальше, дальше, лишь бы не дать почувствовать Му Ёну истинную причину своей паники. Ему не страшно. Ему не стыдно. Он просто не желает, чтобы тот узнал. Ын Юль хочет его и ничего не может с этим поделать. Он вжимается в стену, стараясь не задевать бёдрами чачаонга, и выскальзывает из стальной хватки. Му Ёна каждый раз захватывает азарт охотника, такого, которому нравится именно сам процесс, преследование, а не результат. Он выпускает жертву из своих объятий и пускается в погоню. Когда драки превратились вот в это, они тоже не заметили. Когда Му Ёну всё же хочется узнать результат, он, верный себе, действует сразу. И дальше… Всё решается очень быстро, когда Му Ён врывается в душ к Ын Юлю, прижимает того к холодной стене и впивается в губы поцелуем. Тогда, пристально вглядываясь в глаза напротив, Ын Юль успевает подумать, что он хочет Му Ёна даже сильнее, чем может себе признаться. И, кажется, это не только его проблема. – Ты что творишь? – выдыхает Ын Юль, сжав пальцами руку на своей груди, удерживающую его в одном положении. Му Ён не отвечает, грубо прикусив его за шею. Ын Юль резко втягивает воздух сквозь зубы, очерчивая контуры лица чачаонга кончиками пальцев и не думая отстраняться. Му Ён слышит, видит, ощущает и понимает, что вот оно. Это именно то. Это верный результат их погони. Это то самое чувство, которое он искал в зрачках Юля. Кожа Му Ёна – горячая, обжигающая, а кожа его костюма – прохладная. Ын Юль рвёт мудреные застежки на одежде, чтобы быть ближе, плотнее, жарче, а с другой стороны чувствует холодную кафельную стену, остужающую весь пыл. Правда, недостаточно. Му Ён смотрит на него слишком чувственно. Му Ён целует его слишком сильно, властно и немного грубо. Му Ён рычит, сжимая пальцами, обтянутыми тканью перчаток, его ягодицы; прикусывает сосок, ощущая, как руки Ын Юля обвивают его голову, прижимая к себе сильнее. Сильнее, чем можно выдержать. Ын Юль пошло трется своими бёдрами о бёдра Му Ёна, чувствуя его стояк сквозь ткань брюк, отталкивается от стены, загоняя обоих под теплые струи невыключенного душа. Они неистово целуются, сползая на пол, и Ын Юлю хочется, чтобы Му Ён не отводил глаз, не закрывал их, он хочет смотреть, как в них не остается ни одной мысли и хаотично плещется бескрайнее возбуждение. Он снимает с него очки – всё равно они уже полностью запотели то ли от воды, то ли от жара тел. Где-то на задворках сознания плавает мысль об удивительном зрении своего партнера и что не надо бы этого делать, но он уже не в силах думать и не обращает на это внимания. Он верит, что Му Ёну тоже необходимо видеть что-то в его глазах, и не отводит взгляд. Они целуются, не закрывая глаз, находя друг в друге какое-то откровение, и Му Ён кусает его губы и язык до крови, он отвечает тем же. Когда Му Ён касается его члена, Ын Юлю кажется, что он сейчас взорвется от желания. Нетерпеливо толкается в руку, откидывая голову, подставляя шею вырвавшемуся зверю внутри Му Ёна, что и так уже его искусал. Чувствует очередной засос, легкую тянущую боль, и вся шея уже горит, и грудь тоже, но Ын Юль только прижимается ближе. Зарываясь в мягкие волосы Му Ёна, сжимая их пальцами, он отрывает его от себя и заставляет снова посмотреть в глаза. Кажется, будто Му Ён хочет вылизать его всего, с головы до ног, упиваясь вкусом кожи, запахом, и Ын Юль лишь напряженно дышит – коротко и чуть хрипло. Ын Юль расстегивает брюки Му Ёна, запуская туда руку, обхватывает член, горячий и влажный, не менее возбужденный, чем его собственный. Стискивает пальцами, вырывая из груди Му Ёна звук, одновременно похожий и на рык, и на стон. В предвкушении проводит языком сначала по своим губам, потом по губам Му Ёна – глаза в глаза, губы в губы, кожа к коже. Он льнет к нему всем телом, аккуратно сдавливая руками оба их члена, прижимая их друг к другу. Му Ён держит его за бёдра, сжимает слишком сильно, но на расползающуюся боль Ын Юлю плевать. Он поглощен глазами, в которых за его отражением прячется невыносимое желание, горячим языком на своей груди и Му Ёном, который трется о него и вжимает его в пол. Му Ён раздвигает его ноги почти бережно, проталкивая напряженные пальцы между ягодиц. Что-то шепчет, и в этом низком голосе столько всего, что Ын Юлю сносит последние остатки разума, и он отдается без остатка, утоляя чужую жажду, наполняя своё желание, только бы это горячее тело не отодвигалось больше ни на миллиметр. Му Ён входит, придавливая его своим телом к полу, что уже тоже невыносимо горячий, мокрый, скользкий, и Ын Юль немного приподнимает бедра и стонет в голос, мучительно царапая плечи Му Ёна. Им обоим срывает крышу. Когда Ын Юль уже готов кончить, Му Ён видит это в его глазах. Наклоняется к его уху, опаляя дыханием – близким, хриплым, сухим – и резко проводит пальцами по всей длине его члена. Ын Юль не выдерживает и упивается долгожданным наслаждением. Пытаясь выровнять дыхание, он закрывает рукой глаза. Чувствует чужие губы на плече, медленную, ленивую ласку, а тело Му Ёна, тяжелое, дышащее пожаром, все не становится менее горячим. Ын Юль поворачивает голову и встречается с внимательным взглядом, в глубине которого всё ещё перекатывается желание, обрывая все нити зарождающихся мыслей. Погрязнув в ощущениях, они не реагируют ни на выключившуюся воду, ни на мат из-за закрытой двери по поводу того, что кто-то слишком долго моется. Ну а после… Нет, проще не стало ни капли. – Сукин сын, ты порвал мне рубашку! Я отрублю тебе руки за это! Му Ён дергается, вжимая Ын Юля в стену, запуская руки под одежду. Теперь вместо драк они трахаются до умопомрачения каждую свободную минуту, забыв и о том, кто они, и о том, что здесь делают. Никто этого не замечает лишь от того, что они всё так же орут друг на друга – к этому шуму все привыкли. Но Ын Юль теперь замахивается не для того, чтобы материализовать меч, а чтобы притянуть для поцелуя. – Сука, пусти меня, - шепчет Ын Юль, до боли кусая губы Му Ёна. – Ты в ответе за рубашку. То, что это последняя рубашка, тот слышит каждое утро, но останавливаться не собирается. Ему слишком нравится, как Ын Юль распахивает глаза, когда пуговицы со стуком скачут по полу, и оскаливается в многообещающей ухмылке. Ему невыносимо это нравится. И, кажется, это становится невыносимо серьезным.