Драбблы (общие)

Тим стиснул зубы и постарался сосредоточиться на словах перед глазами. Остатки терпения и смирения стремительно истончались. Куда бы он не пошёл, всюду кто-то с готовностью к нему приставал, и это бесило. Куда бы он не пошёл, к нему подходили с просьбой, или спрашивали, выполнена ли уже она, его тормошили и обвиняли, и Брюс бросал на него взгляды, который ясно транслировали: «Я разочарован», хотя Тим был совершенно не виноват. Совсем. Он мог бы извиниться за то, что его не вырастили в пробирке, не выдрессировали миниатюрным убийцей и идеальным наследником. Или за то, что он рос не в цирке, или за то, что, вопреки мнению окружающих, он всё же не изрыгает радугу и бабочек. Или за то, что он не тот вспыльчивый маленький засранец, быть отцом которого считалось за достижение. Ведь ему жаль, что он не малолетний головорез, который решил спасать жизни. Так жаль, что он прямо сейчас пойдёт и исправит это недоразумение. Тим стиснул зубы и сощурился, глядя в книгу. Потому что ему только и оставалось делать вид, что всё в порядке. — Тим, я посмотрел отчёт за прошлую ночь, он не закончен. Это совсем на тебя не похоже. Что случилось? — озабоченно спросил Дик. Тим глубоко вдохнул и выдохнул через нос. — Сорок два, — ответил он, захлопнул книгу, швырнул её о диван и молча вышел вон. Потому что ничего с ним не случилось. Он всего лишь человек — его не воспитывали наёмники, акробаты и уличная шваль, ему достались блага богатеньких детей и череда нянечек и гувернанток, которые всё равно пришли в его жизнь слишком поздно. Он всего лишь человек, а люди не могут терпеть бесконечно. Поэтому сорок два. Вот что с ним случилось. Вот что с ним не так, и поэтому он не идеальный двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Сорок два и пошло всё.