Двойные проблемы

      Ратуша       Реджина услышала, как на её телефон пришло уведомление о новом сообщении, когда на следующее субботнее утро припарковывалась у ратуши. Она припарковалась на месте, отведённом для мэра, а затем проверила экран своего телефона. Когда она увидела, от кого пришло сообщение и его содержание, то закатила глаза. Они виделись десять минут назад. Эмма, должно быть, сама только добралась до участка, и уже настрочила ей сообщение.       Потрясный шериф: Привет, Реджина, моя королева королев. На тебе офигенный костюм-тройка. Это подчёркивает гомосексуальность в твоих глазах.       Мама Генри: О как заговорила. Не ты ли сегодня обливалась мужским одеколоном Hugo Boss и напяливала на ноги носки в радужную полоску?       Потрясный шериф: Может быть, но это не точно:) Кажется, вам очень уж интересно, что у меня под одеждой, мадам мэр.       Мама Генри: «Потрясный шериф»? Смотрю, ты взломала систему безопасности моего телефона и переименовала себя в моём списке контактов. Больше походит на «проклятие моей жизни». Магия?       Потрясный шериф: Раз плюнуть. Мне даже не пришлось его взламывать твой пароль: 2001 год. День рождения Генри. Тот же, что от сигнализации на работе. Слишком просто.       Мама Генри: И сколько раз ты незаконно проникала в мой офис или мой дом?       Потрясный шериф: Всего по разу туда и туда, клянусь. О, ещё тот раз, когда я пробралась в твою спальню, чтобы порыться в твоём ящике с нижнем бельём в прошлом году.       Мама Генри: Я тебе не верю, ты блефуешь. Я всё знаю.       Потрясный шериф: Пропали трусики с маленькими красными яблоками, да?       Мама Генри: У меня таких нет.       Потрясный шериф: Само собой... с тех самых пор они у меня. Они НЕВЕРОЯТНО милые, Реджина! Знаешь, я посмеялась от души, когда их нашла. Всякий раз, когда ты была не в духе, я представляла тебя в них, и именно тогда ты переставала меня пугать. Но со временем мне стало грустно, потому что с каждым разом мне всё больше хотелось тебя увидеть в них воочию. Я уже была наполовину влюблена в тебя, а ты не уделяла мне нисколечко времени :'(       Мама Генри: Я была занята. Пыталась убить тебя. Пыталась не влюбиться в тебя.       Потрясный шериф: И как, получилось?       Мама Генри: Не особо. Катастрофически, если быть честной. Как выяснилось, я влюбилась в незаурядную воровку со склонностью воровать женское нижнее бельё.       Потрясный шериф: Я украла также и твоё сердце, скажи же? Похоже, ты влипла по полной.       Мама Генри: Позже я тобой займусь.       Потрясный шериф: Иисус, блядь, Христос! Ты как щенок. Я даю тебе игрушку, а ты не отпускаешь её. Я создала монстра.       Мама Генри: Это лучше, чем наотмашь называть меня сукой. Даже не пытайся притворяться, что тебе это не нравилось. Я отчетливо помню, как ты в прошлый раз умоляла о чем-то...       Наступила долгая пауза, во время которой Эмма ничего ей не писала. Реджина посмотрела на часы. У неё не было времени сидеть и ждать очередного сообщения, особенно если Эмма отвлеклась на поедание пончика или мишень для дартса. У неё была запланирована встреча, но кто бы то ни был, он может подождать ещё несколько минут. В конце концов, она ведь мэр.       Реджина вышла из машины и перекинула лямки своей сумочки и сумки для ноутбука через плечо. Пока она шла к своему офисному зданию, она набрала ещё одно сообщение на телефоне, надеясь, что оно будет последним. Ей не следовало снова начинать разговор, но она ничего не могла с собой поделать.       Мама Генри: Мне нравится, когда ты такая. Лишённая дара речи.       Потрясный шериф: А как насчёт того, чтобы представить тебя обнажённой на моём рабочем столе? Именно этим я сейчас занимаюсь. Я знаю, что тебе нравится твоя новая игрушка, но также я знаю, что тебе нравится ещё больше *облизывающийся смайл*       Мама Генри: Шериф!Разве у вас нет никаких важных дел? Например: оформление документов, борьба с преступностью, спасение города?       Потрясный шериф: Да, мне реально стоит этим заняться. Я не знаю, что мне делать. ММ меня убьёт :(       Мама Генри: Если она это сделает, я позабочусь о том, чтобы она пожалела об этом. Ещё есть время. Поговорим позже. У меня сейчас встреча, а я уже опаздываю.       Потрясный шериф: Как скажешь, мимишный-монстр. Ты не ты, если не поставишь точку, прежде чем эффектно уйти.       Мама Генри: Назови меня так еще раз, и твое будущее будет весьма малоприятным.       Потрясный шериф: Эх, мне пора идти. Ты не против поужинать у ММ? Я знаю, что мы недавно у неё были, но я хочу видеть их снова.       Мама Генри: Да. Увидимся вечером *поцелуй*       Потрясный шериф: *множество поцелуйчиков*!

***

      Квартира Мэри Маргарет, позже тем же вечером       Реджина была на кухне, а Мэри Маргарет помогала ей с приготовлением ужина. Она нарезала овощи ножом таким образом, что это ни в коем случае нельзя было расценить как "размахивание" или угрозу. Эмма спустилась с Дэвидом вниз посмотреть машину Реджины, которая издаёт странный шум, и поэтому две женщины остались одни.       Это не было ни утончённо, ни забавно.       – Генри нравится в пятом классе? – спросила Мэри Маргарет, изо всех сил стараясь, чтобы беседа вышла нейтральной.       – Весьма, – ответила Реджина. – Ему всегда достаточно легко удавалось обучение в школе, а вот общение с другими детьми - своего рода вызов. По крайней мере, теперь у него есть несколько друзей.       Мэри Маргарет счастливо улыбнулась:       – Это здорово! Я так рада это слышать. Временами я о нём беспокоюсь. Волнуюсь, что он станет таким же, как его мать.       – И как это понимать? – огрызнулась Реджина.       Она прекратила заниматься тем, чем занималась, и отложила нож в сторону на случай, если у неё возникнет соблазн им воспользоваться.       – Не то, о чём ты подумала. Я имела ввиду Эмму, а не тебя. У неё проблемы с эмоциональной привязанностью. Вы полные противоположности, когда позволяете себе это. Удивительно, что вы разглядели друг друга через стены, которые обе вокруг себя воздвигли. После того, что с тобой случилось, когда ты была моложе, и моей роли во всём этом, я действительно за тебя рада. Я помню, когда Дэниел...       – Я не могу с тобой об этом разговаривать. Никогда.       Казалось, Мэри Маргарет прислушалась к предупреждению, возвращаясь к тщательному перемешиванию дополнительных ингредиентов. Она поставила кастрюлю обратно на плиту, давая соусу закипеть. Реджина внимательно следила за каждым её движением. Всё, что делала бывшая принцесса, вызывало у неё подозрение, что ею манипулируют. Были ли у Мэри Маргарет на повестке дня запланированы подобные вопросы или нет?       – Где дети этим вечером? – спросила Мэри Маргарет у Реджины через плечо.       – Эм и Ри дома.       – Снова одни? Тебя не беспокоит, что они... могут кое-что затевать?       – Я знаю, что затевают. Будет лучше, если они будут заниматься этим дома, а не сбегать, чтобы побыть вместе, или напиваться. Мы с Эммой больше не видим в этом проблемы.       – Но вы обе предвзяты, они вы - только молодые.       – А ты не предвзята?       Мэри Маргарет уступила:       – Верно. Наверное, я не совсем уверена, как отношусь к тому, что моя дочь занимается сексом в таком возрасте. Она ещё такая юная.       – В последнее время Эм значительно повзрослела. Вспомни, мы с тобой обе были замужем, когда были её ровесниками или чуть постарше.       – То был другой мир.       – Да, но в любом мире попытки помешать подросткам делать то, что им хочется - тщётное занятие.       – Ммм, мы посмотрим, будешь ли ты думать также через несколько лет, когда Генри начнёт встречаться. Где он сейчас?       – Ужинает в доме Медоузов со своей подругой Дженной, после того как сходил с ней, её братьями и кузенами в кино. Мисс Медоуз позже его привезёт.       – Ох! Я знаю Дженну Медоуз, очень милая девочка. Временами очень серьёзная. У неё двое братьев, но они все хорошие дети. Не знаю почему, но мисс Медоуз по какой-то неизвестной мне причине всегда ведёт себя со мной очень отстранённо.       Реджина ухмыльнулась:       – Это потому что она одна из моих людей. Как сказала бы Эм: она из "команды Реджины".       – Ах, ну что ж, это всё объясняет, – Мэри Маргарет улыбнулась ей в ответ, очевидно решив на этот раз позволить Реджине взять вверх.       Эмма пыталась её убедить, что у неё здесь есть сторонники, и Реджина изо всех сил пыталась в это верить. В юности ей хотелось если быть не любимой женой, то хотя бы любимой королевой, и она давно сдалась. Массы были непостоянны, а должность самого популярного члена королевской семьи уже занята. Сначала Реджина пыталась, но ей помешали политические взгляды её матери, её горе по Дэниэлю в сердце и приказ короля ждать, ждать пока он и его безвкусная дочь исколесят всю сельскую местность.       В Зачарованном лесу её вражда с Белоснежкой была пожаром, поглотившим всю их жизнь, но для простолюдинов это была не более чем мелкая дрязга зажиточных людей. Львиная доля людей была на стороне Белоснежки, и всё, что она делала, было в их глазах правильным. Она была королевской особой с того момента, как было объявлено о её рождении. Молодой королеве Реджине было достаточно тяжело завоёвывать королевство, даже до того как она стала злой, не говоря уже о том каково было после. Разграбление деревень и приказы о смерти крестьян не принесли ей их благосклонности.       Но Злая королева не совсем лишилась сторонников. Её безжалостная оппозиция правлению покойного короля привлекла разочарованных, маргиналов и наёмников, которых обошли стороной в Войне Огров в пользу солдат. Их-то Реджина и наняла. Их желудки наполнились благодарностью, их дети больше не голодали, и их не заботило, были ли её мотивы коррумпированными. В мире, в котором жизнь была дешёвой и короткой, она уже заслужила их доверие, несмотря на свою склонность сворачивать шеи некомпетентным людям.       Одна семья, поимевшая выгоду от Злой королевы, живёт в Сторибруке под фамилией Медоузы. В то время Реджина была слишком поглощена собой, чтобы отличать одну элитную гвардию от другой, но она щедро вознаграждала за лояльность, и, очевидно, отец семейства быстро поднялся по служебной лестнице её армии. Его сыновьям, без сомнения, грозила бы преждевременная смерть, а судьба таких девочек как его дочь, была бы потенциально хуже. Своим извращённым способом она спасла всю семью от нищеты.       Тогда Реджине было всё равно, но не сейчас. Теперь, когда она познакомилась с Дженет и её семьёй, она испытала облегчение от того, что переместила их в Сторибрук. По крайней мере, из-за Генри. Она была не совсем готова признать, что является ещё одной причиной, которую некоторые могли бы назвать "состраданием".       – Я думаю, что Генри влюблён в Дженну, – сказала Реджина, с трудом понимая, зачем пытается возобновить разговор с матерью Эммы, когда в этом не было необходимости.       – Ооо! – заворковала Мэри Маргарет. – Это восхитительно. Он так быстро растёт.       – Может даже слишком быстро. Он больше не хочет, чтобы друзья видели его со мной.       – Такое бывает. Сам факт, что он может оставить тебя и завязать новые отношения, объясняется тем, что он с самого детства чувствовал эмоциональную безопасность рядом с тобой. Как его мать, ты была рядом, когда была ему нужна, в том числе видела его голым, меняла подгузники и кормила с ложечки. Он хочет, чтобы это выглядело так, будто ты ему не нужна, но он знает, что всё ещё нуждается в тебе. С Эммой он ведёт себя по-другому, потому что ему никогда не приходилось полагаться на неё так, как на тебя.       – По всей видимости, мне только позволено водить его по магазинам и покупать ему всякую всячину, - уныло сказала Реджина.       – По крайней мере, твой ребёнок называет тебя мамой, – поддразнила Мэри Маргарет. – Я всё ещё приучаю свою к этому. Мою старшую, если точнее. Она - крепкий орешек. Моя младшенькая находит мои слабости и каким-то образом убеждает меня подпитывать её одержимость кедами. "Но мааам, эти совершенно не похожи на мои, они серебряным напылением! Они мне так нужны."       Реджина улыбнулась подражанию младшей Эммы.       – Эм, конечно, начнёт вить из тебя верёвки, если ты позволишь, но она так сильно изменилась с тех пор, как здесь появилась. Помнишь, какая она была, когда впервые сюда попала? Она дерзила и вела себя вызывающе, особенно по отношению к взрослым. Мы едва ли могли оставить её на пять минут без присмотра, чтобы она не доставила нам неприятностей. Она стала вести себя гораздо более ответственней. Ей было необходимо, чтобы ей доверяли.       – Да, и ты была первой кто начал, – вздохнула Мэри Маргарет. – Она несла в себе столько обиды на нас с Дэвидом. Я так благодарна за шанс познакомиться с такой Эммой. Это лишь небольшая часть из того, что мы упустили, и у нас появился шанс подарить ей нашу любовь. Как бы она ни нуждалась в семье, Эм потребовался определённый промежуток времени, чтобы довериться нам.       – И Генри тоже. Что-то в нём изменилось. Они втроём очень хорошо ладят в последние дни...

***

      Ужин прошёл так, как того следовало ожидать. Были и ссоры, и угрозы расправы, и отсылки к старым обидам... Им свойственный обычный семейный ужин. Эмма сочла разумным не класть рядом с матерью и Реджиной ножи для стейков. Она бы предпочла, чтобы все виды оружия были вне досягаемости, но обе женщины вели себя прилично. Вроде как.       Спор начался из-за чего-то тривиального. Реджина прекрасно дерзила, как обычно, а Мэри Маргарет вела себя снисходительно, чувствуя себя правой. Дэвид и Эмма смирились с этим, не пытаясь вмешаться, но когда их вторые половинки повернулись к ним за поддержкой, отец и дочь обменялись одинаковыми выражениями, говорящими : "Нам пиздец".       Эмма задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к этому. Ужинать дома со своими родителями и со своей партнёршей. Она упивалась семейной атмосферой, словно умирала от жажды в пустыне. В данный момент она не могла этим насытиться. Превратится ли это когда-нибудь в повседневную норму? Что-то, что она будет делать тысячи раз, как другие её ровесники со своими семьями.       Мэри Маргарет вернулась с кухни с десертом, который принесла с собой Реджина. Ядовитый яблочный пирог, конечно же. Реджине не удалось скрыть хищной улыбки, когда она уверяла их, что "яд" - это всего лишь безобидная секретная специя, приготовленная по её очень старому рецепту. Все присутствующие понимали, что их взяли на слабо: либо они все вместе съедают что-то похожее на любимое орудие убийства Злой королевы (в этом случае Реджина выиграет), либо они могут оказаться и, следовательно, будут выглядеть суеверными трусами (и в этом случае тоже победит Реджина).       – Сначала мы должны заставить Эмму попробовать его на вкус. - Мэри Маргарет взглянула на мужа.       Дэвид кивнул:       – Хорошая идея. Реджина, по всей вероятности, не стала бы её убивать. Хотя был один инцидент с турновером.       – Эй, ребята? – позвала Эмма. – Я вообще-то здесь. И я вас слышу.       Мэри Маргарет продолжила говорить с Дэвидом так, будто не слышала дочери:       – Меня всегда выбешивало, что я чуть не умерла от кусочка яблока. А как я их раньше любила. За последние годы я не съела ни дольки. Но этот яблочный пирог действительно вкусно пахнет.       – Возможно, это того стоит, – сказал Дэвид. – Реджина хорошо готовит, когда дело касается яблок.       – Эмма постоянно их ест, так что с ними должно быть всё в порядке.       – Я уверен, что всё в порядке.       Мэри Маргарет улыбнулась:       – Ага. Ты первый.       – Я? – спросил Дэвид.       – Да, ты. Напряги свои рыцарскую мышцу, Прекрасный, иначе она атрофируется.       Реджина выглядела ошеломлённой, когда подавала своё творение на четырёх тарелках и раздавала их всем. Эмма упорно отказывалась откусывать, пока Мэри Маргарет и Дэвид не приступили к своему десерту. Она не желала жертвовать собой и становиться официальным дегустатором своих родителей. Возможно, это разозлит Реджину, но она не готова умирать.       – О боже, – всплеснула руками Реджина со своей особой смесью сверхвежливой невинности, означающей, что она что-то задумала. – Я забыла взять для себя десертную вилку. Я схожу за ней. Почему бы вам не начать без меня?       Дэвид взял Мэри Маргарет за руку, как будто они были преступниками, приговоренными к виселице, которых вот-вот повесят:       – На счёт три?       Та один раз твёрдо кивнула:       – Раз. Два. Три!       Они вдвоем одновременно откусили первый кусок пирога, когда Реджина снова села за стол.       – Видите? Бояться нечего. Вы правы, Эмма все время ест мои яблочки. Она говорит, что это ее вторая моя любимая еда.       И Мэри Маргарет, и Дэвид подавились рассыпчатым десертом, который пережевывали. У них было всего две секунды порадоваться, что не умрут, после его последовали приступы кашля, вызванные комментарием Реджины.       Реакция Эммы была в равной степени ужасающей и весёлой. Она определённо собиралась заставить Реджину заплатить за это позже, но в то же время гордилась этой недосказанностью. Она повернулась, чтобы взглянуть на самодовольную женщину рядом с собой.       – Правда, Реджина? Ты будешь делать его каждый раз, когда мы приходим в гости?       – Увы, я должна. – Со своей тарелки Реджина взяла малюсенький кусочек пирога указательным и большим пальцами, и поднесла к губам Эммы.       – Открывай.       Эмма подчинилась, делая вид, что посасывает пальцы Реджины, а когда её рука отстранилась, простонала:       – Мм.       Для сборища заклятых врагов, которые оказались связаны кровными узами вечер проходил относительно мирно. Эмму собирались познакомить с её одной характерной особенностью семейного ужина: "Большой перепалкой", когда удачно вставленный комментарий вертелся на языке, а накопившееся раздражение запивалось вином, и к подаче десерта кое-кто мог быть в слезах. Её родители и Реджина привыкли ругаться друг с другом, а затем, взяв себя в руки, готовились к следующему раунду, а для Эммы... любой конфликт казался концом света.       Когда они уже заканчивали свой восхитительный десерт, их прервал неистовый стук в дверь. Серия стуков тук-тук-тук, за каждым из которых следовала пауза, недостаточная для того, чтобы кто-нибудь добрался до двери до начала следующего стука.       Мэри Маргарет вскочила с места, чтобы открыть, на случай, если за дверью был кто-то из детей. Она открыла дверь и сразу же пошатнулась от пощёчины.       – Как ты посмела! – прошипела Кэтрин.       Ошеломлённая и сбитая с толку Мэри Маргарет схватилась за щёку:       – Какого...Кэтрин?       Остальные встали из-за стола и подошли посмотреть, что происходит. Кэтрин качала головой, глядя на Мэри Маргарет со слезами на рассерженном лице. Ей определённо было из-за чего-то больно. Она стряхнула руку Дэвида со своего локтя, когда тот попытался её утешить.       – Что случилось? – мягко спросил её Дэвид.       Кэтрин взглянула на него с отвращением:       – Разве не достаточно того, что ты мне изменяешь? Теперь ты ещё и живёшь с ней! Ты пытаешься сделать из меня посмешище перед всем городом, Дэвид? Ты мой муж, и должен быть дома со мной. После того, через что я прошла, после похищения, я нуждаюсь в тебе больше, чем когда-либо. Я хочу, чтобы мы уладили ситуацию.       – О Боже, – с широко раскрытыми глазами поняла Эмма. – Она потеряла память?       – Похоже, теперь она думает, что всё ещё замужем за Дэвидом, – пробормотала Реджина.       – А ты, – Кэтрин повернулась к Реджине. – Я думала, ты моя подруга. Сначала всё скрывала от меня, а теперь ужинаешь с ними, как ни в чём не бывало! Ты должна быть на моей стороне!       – Так и есть, – смягчилась Реджина. – Я твоя подруга, Кэтрин.       – Нет, больше нет. Подруга не стала бы мне лгать.       – Именно поэтому я совершенно честна с тобой, говоря, что это не то, чем кажется. Всё сложно.       – Я не думаю, что в клятве "оставаться верным" есть двоякий смысл.       – В той жизни, которую ты помнишь с Дэвидом... эти воспоминания ненастоящие. На самом деле их никогда не существовало. Ты потеряла свои настоящие воспоминания из-за...       Кэтрин жестом её остановила:       – Погоди. Хочешь сказать, что у меня амнезия, как у Дэвида? В этом нет никакого смысла. Если бы у меня была амнезия, я бы не помнила даже себя. Я Кэтрин Нолан. Я знаю, кто я. Я могу доверять своему разуму. Но очевидно, не могу доверять своему мужу и своим друзьям.       – Кэтрин, – обратился к ней Дэвид. – Я могу объяснить...       Его бывшая жена развела руками, как будто уже устала от его дерьма, и повернулась, чтобы уйти. Она чуть не врезалась в только что появившегося в дверях мужчину. У парня с дружелюбным лицом были распущенные каштановые волосы, был одет в тёмный спортивный костюм с полосками на рукавах и кроссовками на ногах.       – Что ты здесь делаешь? – спросила она, разочарованная препятствием, которое создавал ей новичок. – Зачем повсюду за мной ходишь?       – Эбби, пожалуйста, выслушай меня...       – Я же говорила, я - Кэтрин. Никакая я ни Эбби.       – Верно, Кэтрин, – исправился он. – Я знаю, ты меня не помнишь, но я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.       Кэтрин протолкнулась мимо него и вышла. Он вздохнул, как будто она отмахивается него не в первый раз.       – Томми? – Мэри Маргарет узнала в вошедшем парня Кэтрин и школьного физрука. Он был сторибуковской версией Фредерика из Сказочного леса.       – Извините, что пришёл к вам посреди ужина, мисс Бланшар, – извинился Томми.       Мэри Маргарет быстро представила мужа, дочь и Реджину.       – Что случилось? Что не так с Кэтрин?       – Она больше меня не помнит. Или не помнит себя Эбигейл. Думаю, сейчас она помнит себя только как Кэтрин Нолан. – Томми потер затылок и удрученно пожал плечами.       – Как давно? – спросила Эмма.       – Как-то вечером, после того, как она выпивала с вами, девочки, коктейли на свой день рождения, я отвёз её в тихое место в лесу на вечерний пикник. Мы были так счастливы последние шесть месяцев. Я собирался сделать ей предложение. Не знаю, что произошло, но она испугалась. Я отвёз нас обратно в город, и она начала вести себя так, будто понятия не имеет, кто я такой.       – Мне очень жаль, – грустно сказала Мэри Маргарет. – Она не первая в городе, кто потерял свои сказочные воспоминания.       – Но мы работаем над тем, чтобы его вылечить, – сказал Дэвид. – А пока держись подальше от леса. Мы её вернём.       Томми кивнул, но на его лице не было никакой надежды. Он пожелал им спокойной ночи и ушёл.       Мэри Маргарет медленно закрыла за ним дверь. Она повернулась и прислонилась к ней спиной. Все четверо молчали, каждый обдумывал тревожное новое событие, касающееся проблемы уменьшения Сторибрука.       Эмма совсем не знала Томми, и не особо знала Кэтрин, но она могла представить, через что им придётся пройти. Это не похоже на то, чтобы какой-то случайный карлик потерял память, она знает их, они важны для её семьи. Она даже представить не может, как бы ей было больно, если бы Реджина вдруг забыла о её существовании. Если она однажды потеряет память, и не будет никакой гарантии, что они когда-нибудь снова будут вместе. После всего, через что они прошли... внезапно лишиться всех воспоминаний? И самым худшим было бы то, что она даже бы не подозревал о том, что потеряла воспоминания.       ‘Или, быть может, её сердце помнило бы то, чего не помнил её разум. Погодите-ка минутку...когда мы с Реджиной встретились в Сторибруке, это было не в первый раз. Мы же не помним, что мы встречались ранее, будучи Эм и Ри. Это похоже на то, что происходит сейчас?’       – Теперь ты счастлива, Реджина? – спросил Дэвид.       Реджина встрепенулась:       – Прошу прощения?       – Видишь, какие страдания приносит твоё проклятие? – со вздохом сказала Мэри Маргарет. – Бедная Кэтрин. Томми выглядел таким опустошённым. Это такой дурдом.       – Кэтрин расстроена не из-за проклятия, – отметила Реджина. – Она о нём даже не знает. Её расстраивает то, что её муж изменяет ей с тобой. В этом не моя вина, а твоя.       – Бога ради, Мэри Маргарет в этом точно не виновата, – сказал Дэвид. – Ты наложила это проклятие. Ты разделила нас на части. Если в этом есть что-то вина, то она твоя.       – Если мне не изменяет память, я пыталась предупредить вас обоих о причинении вреда моей подруге. Я не заставляла тебя изменять своей жене, Дэвид, ты сделал это сам.       – Нет. Но ты вынудила меня изменить моей настоящей жене. Это определённо было сделано намеренно. Кэтрин стала лишь побочным ущербом в твоей войне против Мэри Маргарет.       Эмма делает глубокий вдох и словесно вступает в трехсторонний вопиющий матч, как предложение мира, которым она и являлась.       – Ребята, мы ни к чему не придем, кидаясь друг в друга обвинениями. Здесь нет абсолютной вины никого из вас...       – На самом деле здесь есть виноватый, – сказала Мэри Маргарет. Она говорила не громко, но в её тоне не было ничего обнадеживающего. - Ты.       – Я? – Эмма разинула рот.       – В ночь дня рождения Кэтрин, почему никто из гномов не охранял дорогу из города?       Эмма была поймана врасплох и удивлена:       – Откуда ты знаешь?       – Мне позвонил Лерой. Он начинает бояться того, что может произойти. Мы все боимся. Не думаешь, что тебе следовало рассказать нам? Я точно помню, как спрашивала тебя о границе той ночью, а ты и не подумала упомянуть об этом.       – Ну... патрулировать должен был Лерой, но он запланировал свидание с Астрид. Поэтому я отпустила его с дежурства. Я не думала, что это так страшно, так как граница всё равно была перекрыта, и это было только на один вечер. Никто из остальных гномов не мог его прикрыть. Я бы могла сама, но ты настояла, чтобы я пришла на день рождение.       Мэри Маргарет не выглядела довольной таким ответом.       Эмма не знала чем ещё себя оправдать и пробормотала:       – Я подумала, что не буду беспокоить тебя по этому поводу, пока не выясню, что делать.       – Выяснила?       Эмма переминалась с ноги на ногу. Её большие пальцы были засунуты в петли на ремне, и она отвела взгляд, когда неохотно ответила:       – Нет.       – Как ты можешь быть такой безответственной, Эмма? – воскликнула Мэри Маргарет. – Весь Совет должен быть в курсе происходящего. Как ты можешь быть нашим лидером, если не соответствуешь этому званию? Ты не делегируешь и не отдаёшь приказы, не держишь нас в курсе, не просишь помощи, даже когда явно понятия не имеешь, что делаешь. Мы твои родители, если не справляешься, сообщи нам. Я подумала, что позволю тебе действовать самой и посмотрю, что ты сделаешь как лидер, но ты ничего не сделала. А теперь посмотри, что происходит, людям больно. О чём ты думала, позволяя этой проблеме зайти так далеко?       – О чём я ДУМАЛА? – Эмма повысила голос, чтобы дать отпор обвинениям. Она была рассержена и одновременно сбита с толку. Это вышло из-под контроля, и она была не готова. – Я и не думала хотеть быть чёртовой Спасительницей или лидером Совета! Всё, чего я хотела, – это познакомиться со своими родителями и проводить время со своей женщиной и своим сыном. Впервые в жизни я наслаждалась тем, что не одна. Я наконец-то нашла свою семью и не хотела думать о возможности потерять вас снова. В любом случае, почему я должна нести ответственность за то? Чтобы исправить всё, что идёт не так в этом месте? Я не хочу, чтобы это давило на меня. Я не просила ничего из этого!       – Нет, просила! Ты хотела семью? Получай. Нет нужды выбирать проблемы, они сами тебя найдут. В этом и заключается ответственность, Эмма. Ты была рождена, чтобы быть Спасительницей. Ты член королевской семьи. На нас лежит больше ответственности, чем на большинстве других. Тебе просто придётся с этим смириться.       – Ага, что ж. Это отстой.       – О, это так по-взрослому. У меня такое чувство, что я разговариваю с подростком, а не тридцатилетней женщиной. Ты была бы точной копией Эм, если не принимать во внимание то, что в последнее время она ведёт себя гораздо взрослее, чем ты.       Дэвид попытался разрядить обстановку, встав между ними:       – Мэри Маргарет, для неё это в новинку, может, тебе не стоит...       – Перестань с ней нянчиться, Дэвид, – оборвала его жена. – Это тянулось достаточно долго. Мы должны были вмешаться, пока не стало ещё хуже. Мы должны что-то сделать. Очевидно, наша дочь в любом случае будет довольна тем, что с этим справится кто-то другой.       – Эй! – возразила Эмма. – Какая я есть, такой я и должна быть, чтобы выжить. Вы предали меня. За всю мою жизнь со мной никого не было рядом, когда я в этом нуждалась, и мне необходимо было научиться с этим справляться. Ты не имеешь права меня винить за то, что я стала такой, какой меня сделали вы.       – Понимаю, ты думаешь, что я к тебе не справедлива, но я подняла этот вопрос только потому, что знаю, что в тебе есть...       – Ты меня вообще не знаешь. Ты думаешь, что я бедная маленькая сиротка, у которой было дерьмовое детство, и которая при этом выросла каким-то добродетельным сказочным героем? Совершенной, самоотверженной и храброй, как мои родители? Так это не я. Я не такая. Я не такая как вы. Я отложила эту работу, потому что не хотела ей заниматься. Я не хотела, чтобы ты узнала, какая я на самом деле неудачница. Ну, теперь ты в курсе, – с сарказмом закончила Эмма, и было ясно, что эта ссора начала ей надоедать.       – Но я итак это знала, – сказала Мэри Маргарет. Она прижала ладонь к сердцу, будто то норовило выпрыгнуть из груди. – Ты моя дочь, и я люблю тебя, несмотря ни на что. Я так много раз пыталась тебе это показать, но ты, похоже, этого не понимаешь. Ты не назовёшь меня "мамой", не попросишь о помощи, когда она тебе понадобится, не доверишься мне, пока не сломаешься. Я понятия не имею, как мне установить с тобой связь как мать с дочерью, потому что ты почти не даёшь мне шанса с тобой сблизиться. Я больше не знаю, что делать. Ты снова исчезаешь, Эмма. Ты знаешь, что у тебя сейчас есть определённые обязанности, но ты ведёшь себя не так, как подобает. Что с тобой не так?       Эмма на секунду остолбенела, как олень при свете фар.       – Я... я до сих пор временами злюсь на тебя. Я чувствую себя так хреново, что просто не могу тебе рассказать, – последовал краткий ответ.       Она моргнула, когда на глаза накатили слёзы. Дальше она сделала то, чего никто из присутствующих никогда не видел. Она отчаянно пыталась, но не смогла остановить дрожание своего подбородка. Слёзы начали катиться с глаз, и Эмма огляделась в поисках выхода.       В эту секунду Мэри Маргарет поняла, что наделала. Она всегда считала Эмму сильной, думала, что если её подтолкнуть, это заставит её действовать... когда как на самом деле, всё что у неё вышло, это оказать давление на дочь с уже полным эмоциональным грузом.       И Дэвид, и Реджина потянулась к ней, но не преуспели. Эмма стряхнула их руки, то ли от раздражения, то ли от смущения, и побежала в ванную. Дверь захлопнулась с грохотом, от которого сотряслись тонкие стены квартиры.       – Поздравляю, – сказала Реджина. – Ты только что сломила своего ребёнка.       – Она сильнее, чем думает, – со слезами на глазах сказала Мэри Маргарет. – Я знаю, сколько в ней хорошего, но это серьёзная проблема для всех в этом городе. Она обязана была нам рассказать!       – Не смей взваливать это на её плечи! – прошипела Реджина. – Ты вымещаешь на ней свою вину перед Кэтрин и надвигающуюся потерю её как подруги. Жестокая любовь здесь не выход.       – Но она не просто для галочки зовётся Спасительницей, - напомнил ей Дэвид.       – Что бы она ни говорила, она - герой, – сказала Мэри Маргарет. – Нам нужно чтобы она им была. Она единственная, кто может...       Реджина нетерпеливо цокнула:       – Да-да, знаю. Вам нужно, чтобы она снова всех спасла.       – Иначе все в городе лишаться своих воспоминаний, как Кэтрин. Я не хочу снова потерять дочь! Мы с Дэвидом снова потеряем друг друга. Мы не будем помнить, что по-настоящему любим друг друга.       Дэвид сложил руки на груди и впился в неё взглядом:       – Этого ты хочешь, Реджина.       – Не особо. Порой вы оказываетесь полезными в качестве нянек по вызову.       Реджина бросила взгляд на дверь ванной, а затем отвела своих бывших врагов в сторону. Она понизила голос:       – Обычно не в моих интересах давать Прекрасным советы. Речь пойдёт об Эмме. Я знаю, у вас двоих родительского опыта на пять минут, но к настоящему времени вы должны уже хоть что-то знать о своей дочери. Внутри она всё ещё считает себя сиротой, каковой была всю жизнь.       – И чья в этом вина? – спросил Дэвид.       Реджина злобно на него посмотрела:       – Да, Прекрасный, я знаю. Я не отрицаю своей в этом роли. Мы с Эммой примирились с прошлым. Я говорю вам об этом не по этому. Когда я ругаю Генри за то, что он разбросал свои ботинки на лестнице, он знает, что я приду к нему перед сном, чтобы пожелать спокойной ночи. Даже когда он плохо себя ведёт и выводит меня из себя, когда я испытываю стресс из-за работы, мой сын знает, что я всё равно его люблю его. Эмма росла, не зная ничего этого. Её вообще не воспитывали. В детстве она не научилась привязанности, а во взрослой жизни учиться этому гораздо труднее. Когда ты кричишь на неё, она думает, что ты можешь усадить её за стол, чтобы наблюдала, как все остальные едят, пока она сидит без ужина. Она думает, что ты можешь выставить её из дома в мороз. Она думает, что ты нашла причину, чтобы её не любить. Она думает как сирота. Возможно, она всегда так будет думать. Ты можешь предположить, что поскольку Эмма взрослая, ей больше ничего от вас не нужно, но ты ошибаешься. Задача родителя - не поддерживать жизнь маленького человечка в течение восемнадцати лет, а затем уйти от дел. Воспитание - это на всю жизнь. Она не виновата, что появилась в вашей жизни 28-летней женщиной, а не младенцем, и не её вина, что она не знает, как с вами сблизиться. Доверяйте ей и принимайте её, даже когда она совершает ошибки. Вы можете кричать на неё, когда она облажается, что будет случаться довольно часто, но сначала убедитесь, что она чувствует себя в безопасности с вами. Эмма не знает, что в итоге всё будет хорошо.       По щекам Мэри Маргарет катились слёзы на протяжении всей лекции о родительстве. Дэвид её обнял. Она прильнула к нему, и хоть её руки были пустыми, все её инстинкты кричали ей, что она укачивала младенца, которому там было мало места.       Реджина дала своим бывшим врагам достаточно пищи для размышлений. В конце концов, Эмма рассказывала о своём детстве только на своих условиях, и всякий раз, когда она не хотела рассказывать, она оставалась закрытой книгой. Они были похожи в этом отношении, и понимали, что утешение, которое они находили друг в друге, было лучшем бальзамом от старых обид. Моменты воспитания, которые она рассказала Прекрасным, были о событиях, произошедших с Эммой на самом деле, когда та была маленькой девочкой. Её злило, что ребёнок отчаянно нуждающийся в хорошем доме, не нашёл его до тех пор, пока ей не исполнилось почти тридцать.       Реджина несколько раз постучала в дверь ванной, но не получила ответа. Дверь не была заперта, но Реджина не собиралась нарушать границы выбранного Эммой убежища. Она перепробовала всё, что лезло в голову, и можно было сказать через дверь, даже прибегая к довольно неловкой просьбе: "Откроешь дверь своему мимишному монстру?"       Но даже на это Эмма не повелась. Подождав под дверью почти десять минут, прежде чем сдаться, Реджина открыла дверь ванной, сначала только маленькую щель в проёме, а затем её распахнула.       Ванна оказалась пустой, Эммы там не было.