Мир Слепого

На следующие же сутки после того, как маленький Слепой появился в этом мире, всё его тело покрылось сыпью. Очень похожей на ту, от которой страдали Потерявшиеся. Я и по сей день иногда встречаю на улице взрослых людей с такой же сыпью. Внешне все сильно изменились, кое-кто даже до неузнаваемости, но благодаря сыпи я сразу понимаю, почему их лица кажутся мне смутно знакомыми. Некоторых Дом не хочет отпускать даже спустя столько лет. Вернее… это они не хотят, чтобы он отпустил их. Слепого я забрал из приюта. Он ещё не бывал в Доме, даже не знал о его существовании… Но сам Дом знал. Рыжий говорил — и я не хотел в это верить, но глубоко в душе понимал, что он прав, — что у меня ничего не выйдет. Не получится уберечь от Дома того, с кем Дом неразделим изначально. И эта сыпь — метка, поставленная Домом заранее. У мальчика было другое имя. Настоящее. Но я забыл его сразу после того, как впервые услышал. Я слышал его ещё много раз, но тут же забывал. Словно что-то специально стирало его из моей памяти. Или я сам подсознательно настолько не желал принимать другого человека, которого сам же и пытался вырастить. Для меня, как и для Рыжего, Коня и других, он снова стал Слепым. Он и сам так себя называл. А меня — Сфинксом. Я сам случайно так представился в первую нашу встречу. Я называл ему позже своё настоящее имя — но было непривычно слышать его из уст Бледного. Да и сам он словно выдавливал его с огромным трудом. Словно чувствовал, что имя, данное при рождении матерью, когда-то давно стало мне чужим. А вот клички, что подарил Дом, остались с нами навсегда. Как бы я ни старался, невозможно избавиться от всего, что связывало меня с тем местом. Шли недели и месяцы, а маленький Слепой всё никак не хотел поверить в красоту этого мира. Не потому, что физически не был способен её ощутить, но потому, что словно отторгал этот мир всем своим естеством. Другие дети не смеялись и не издевались над ним. Его не понимали, но относились со светлым любопытством и искренним дружелюбием. Я старался оградить мальчика от всех возможных горестей, бед и неудач, и мне это удавалось. Я дарил ему больше тепла, заботы и любви, чем мог от себя ожидать. Так почему же?.. Я то и дело вспоминал слова Рыжего: — Он полюбит тебя. Только тебя. И ты для него будешь весь чертов мир. И снова Рыжий был прав, и я знал это с самого начала, но отказывался с этим соглашаться. Я упрямо верил, что смогу всё изменить. Хоть что-нибудь… Сыпь вскоре исчезла. Сначала я обрадовался: мне удалось помочь ему, всё исправить. Сделать то, что не сумел Лось. Нет сыпи — значит, Дом наконец оставил Слепого, а Слепой оставил Дом. Но со временем я понял, что ошибся. Не помню, сколько лет назад мне перестали сниться сны. Не так давно они вернулись. И не просто сны… В одних я попадал на Изнанку. И просыпался всегда в холодном поту, тяжело дыша и с трудом успокаиваясь лишь после того, как увижу, что нахожусь в своей квартире, а рядышком мирно посапывает маленький Слепой. В других я возвращался в Дом. В нем были все, кто ушел когда-то в Наружность: Лэри, Конь, Рыжий, Черный, Курильщик… И даже те, кто никогда в неё не уходил — те из моих знакомых, кто всегда в ней жил и никак не был связан с Домом. В этих снах Дом был таким же, как раньше — и при этом совсем другим. Я долго пытался понять, чего же не хватает, а потом резко осознал: нет ни воспитателей, ни учителей. А ещё нет многих моих старых друзей. Табаки, Рыжая, Лорд, Стервятник, Горбач, Македонский… Зато был Слепой. Семилетний Слепой, с радостной и жутковатой улыбкой бегающий по коридорам. Эти сны пугали гораздо больше. Потому, что, просыпаясь, я чувствовал, что что-то вокруг неуловимо изменилось. Позже «неуловимо» сменилось на «явно» и «точно». Ещё позже я начал находить всякие вещи. Пятнистая скорлупа на шкафу. Порванные бусы из всякого хлама под диваном. Обезьяний череп… Находки я не трогал. Оставлял на тех же местах. Надо было бы собрать всё в одну коробку и убрать куда-нибудь подальше или даже выбросить, но что-то останавливало меня и порой не давало даже притронуться к этим вещам. Мне было, мягко говоря, не по себе. С каждым днем я ощущал, что начинаю понемногу сходить с ума. Зато Слепой вдруг заметно оживился и повеселел… Однажды, когда мне пришлось взять кое-какую работу на дом, я просидел за письменным столом весь вечер и, как мне показалось, всю ночь. Я выпил несколько чашек кофе, с трудом преодолевая желание заснуть сидя. Закончив, наконец, я с тоской подумал, что уже через несколько часов будильник оповестит о том, что пора вставать собираться на работу. Слепой крепко и сладко спал в моей кровати, и я смотрел на него с тоскливой завистью. Сколько часов такого прекрасного и желанного сейчас сна он получил сегодня, и сколько ещё будет наслаждаться им до утра? Я нехотя посмотрел на часы, дабы узнать, осталось ли у меня хотя бы полтора часа на то, чтобы вздремнуть. И в изумлении обнаружил, что стрелки не подошли ещё даже к двенадцати. Как?! Мне показалось, будто я просидел за столом целую вечность… Видимо, я просто слишком устал. Обрадовавшись, я выключил давно режущую глаза ярко-желтую настольную лампу, разделся и лег рядом со Слепым. Той ночью мне снова снился Дом. Но сон в этот раз был очень странным. В нем я просто лежал в кровати в неизвестно чьей спальне — вроде бы, стены все исписаны и изрисованы, как во всех ученических спальнях. Но кровать только одна — та, на которой я сплю. И комната маленькая. Значит, это, должно быть, спальня воспитателя или учителя. Весь сон я лежал в полумраке в одиночестве и смотрел на треснувшее и заклеенное скотчем окно, в которое с любопытством заглядывала толстая луна. За дверью иногда слышались шорохи и скрип колес, тихий смех, шепот, разные голоса. Но ничего, по сути, не происходило. Это было особенно странным: обычно мои сны состоят из действий, погонь или хотя бы какого-нибудь взаимодействия с окружающим миром и людьми. Проснулся я без будильника — тот почему-то молчал. Было ещё совсем темно. Я с трудом разлепил веки и, когда глаза привыкли, несколько минут пролежал, почти не дыша и не шевелясь. Сначала я решил, что всё ещё сплю. Но потом понял, что это явь. Я был в своей комнате. Но только с голых стен — которые ещё два месяца назад я лично заклеил новенькими обоями! — местами осыпалась штукатурка. На оконных рамах полопалась краска. Сквозь щели в них гудел ветер. На полу валялись окурки, стекла и ещё какой-то мусор. Но главное… Все стены и потолок, без единого живого места были исчерканы сотнями надписей и рисунков разной давности, сделанными множеством разных людей. Всё точь в точь как в сегодняшнем сне. Во сне ли? Слепого рядом со мной не было. Всё ещё не веря в происходящее, я поднялся, оделся и вышел в коридор. Я словно смотрел на всё со стороны, как кино в старом телевизоре с запылившимся экраном. Будто я не главный герой этой картины, а всего лишь зритель, да ещё и наблюдающий за действием фильма в полглаза. Обошел всю квартиру, боясь издать хоть звук и потому не клича Слепого. Вышел на лестничную клетку. Спустился в подъезд. На улицу… Весь этот маршрут я пытался проделать, не глядя по сторонам, и вообще не думая ни о чем, кроме пропавшего Слепого. Но делать это было крайне трудно… Ноги сами понесли меня в сквер, где мы часто гуляли. Только сейчас вернулось ощущение реальности. Исчезла дымка, до этой минуты окутывавшая сознание, позволив в полной мере прочувствовать этот оживший кошмар. Я перешел с шага на бег, хотя дышать было очень тяжело, и сердце колотилось с такой силой, будто это его последние удары, и оно хочет сделать их самими мощными в своей жизни. Я бежал в сторону детского силуэта на другом конце аллеи. Слепой услышал или каким-то образом почувствовал меня и побежал навстречу. Когда между нами оставались считанные метры, я увидел широкую улыбку на его лице. И почему-то подумал, что так радуется он вовсе не моему появлению… Не только ему. Мальчик бросился ко мне и сжал в объятиях. — Наконец-то мы дома!.. — счастливо выдохнул он. Всё вокруг, всё, что я видел на пути от кровати до сквера, было сплошь покрыто детскими надписями и рисунками. Все машины стояли без колес или со спущенными шинами, ржавые и с битыми стеклами. Не горел ни один фонарь. В нескольких метрах от нас была старая инвалидная коляска, непонятно как оказавшаяся здесь. В каждом углу шевелились и шептались тени. В темноте со всех сторон слышались разные звуки, странные и пугающе знакомые. Такими же были по ночам переполнены коридоры Дома. Я с болью рассматривал чистое, белое лицо мальчика. Сыпь исчезла не потому, что Дом и Слепой оставили друг друга, нет… И не потому, что Слепой полюбил этот мир. Он просто привел Дом за собой.