И всё же я приду к тебе.

Тих и спокоен Асгард в час вечерний. Великолепные виды открываются взору Тора, стоящего на просторном балконе своих покоев. Лёгкий, тёплый ветерок игриво развевает пшеничные пряди, шаловливо спутывая их и беспорядочно рассыпая по широким плечам. Ангельскими слезами загораются на небе первые звёзды, манящие и чарующие своим холодным мерцанием, но взгляд голубых глаз скользит мимо них, не задерживаясь ни на единое мгновение, и устремляется куда-то вдаль, теряясь меж вершин величественных зданий в тёмной пустоте. Вот уже четвёртый день во дворце идёт пир. Все воины наслаждаются долгожданным отдыхом, воистину заслуженным потом и кровью. И каждый спешит в очередной раз поделиться своими подвигами, рассказы о которых с каждым кругом приобретают всё больше неожиданных подробностей. Вино льётся рекой, а столы ломятся от всевозможных яств. То и дело звучат задорные песни и шутки, а стены сотрясаются от громогласных и дружных раскатов хохота. Только молодому богу совсем нет до того дела. Не этих увеселений жаждет его горячее, беспокойно бьющееся сердце. Больше полугода провёл Тор в военном походе, верно сражаясь за мир и спокойствие своего народа бок о бок со своими товарищами. Самозабвенно отдавался он жару битвы, не жалея своих сил и даже жизни. Без раздумий бросался он в бой, защищая то, что было ему дорого. Но стоило только выдаться свободной минуте, и он непременно предавался тяжким думам об одной единственной вещи, которая занимала его и сейчас, не давая покоя и отдыха. Тяжелый вздох едва заметным облачком клубящегося пара срывается с обветренных губ, а руки невольно сжимаются в кулаки. Сомнения и нерешительность стольких дней предательски сковывают Тора, огромным комом подступая к самому горлу, волной мурашек прокатываясь по спине. Бессильная злость на собственную слабость, на обстоятельства, на звёзды, что сошлись не там и не тогда, захлёстывает бога с головой, и в отчаянном порыве он остервенело бьёт по каменным перилам, кроша вековой мрамор на мелкие осколки, брызгами осыпающиеся к его ногам. А где-то глубоко в подземельях, под надёжной охраной суровых стражей томится его брат, которого он так и не смог ни разу навестить со дня его заточения, произошедшего почти перед самым походом. И сколько бы Тор не убеждал себя, что всему виной отсутствие времени, возможности и прочие превратности судьбы, в глубине души он точно знает, что сам бежит от этой встречи с таким же беззаветным рвением, с каким и желает её. Противоречивые чувства терзают израненную душу, точно искусно выделанные плети в руках умелого палача, что рассекают в кровь спину провинившегося. - О, великий Все-отец, даруй мне сил и мудрости. Надеюсь, я не совершаю сейчас ошибку, - едва слышно шепчет Тор, прикрыв лицо слегка подрагивающими от волнения руками. Последний раз окидывая беглым взглядом простирающиеся пред ним просторы Асгарда, на самом деле он лишь старается ещё хоть на короткий миг оттянуть грядущее. Уже через несколько секунд створки массивных, украшенных резьбой и позолотой дверей бесшумно закрываются позади молодого бога, спешащего на встречу с тем, чей образ столь непрерывной, алой нитью проскальзывал сквозь череду его тревожных снов. Ступеньки, ступеньки, одна за одной. Ещё немного, и они точно сольются в ленту Мебиуса, загнав случайную жертву в свой бесконечный лабиринт без входа и выхода. Мерный стук быстрых шагов эхом отражается от гладкой поверхности стен, усиливаясь и сливаясь в настоящую барабанную дробь в голове Тора. Несколько раз он порывается вернуться назад, но вместо этого лишь ускоряется, пока решимость не покинула его. И вот он замирает у самого входа в темницы. Секундное колебание, не больше, и он распахивает двери, отрубая себе последние пути отступления. Он знает, что и так уже слишком затянул с этим свиданием. Медленно Тор спускается по последней лесенке и, мягко и неторопливо ступая, проходит вдоль по коридору. Он и сам не уверен, откуда так точно помнит где именно заперт Локи. По обе стороны мелькают камеры, но мало кто обращает хоть какое-то внимание на незваного гостя. Подушечки пальцев осторожно касаются магического заслона, и взгляд Тора устремляется сквозь полупрозрачную, золотистую вязь заклинания, удерживающего его брата в этом месте. Тонкая и такая хрупкая фигура неподвижно замерла в самом центре маленького помещения спиной к пришельцу. Во всей её позе сквозит наигранная расслабленность: чуть расставленные в стороны ноги, руки, свободно вытянувшиеся вниз, опущенные плечи. Слова уже готовы сорваться с чуть приоткрытых губ, но дыхание предательски перехватывает, и Тор оказывается не в силах вымолвить ни звука. - Что привело тебя, светлейший брат, ко мне? – раздаётся совершенно ровный голос, и томительно неторопливо Локи оборачивается через плечо, пронзая наследника надменным взглядом изумрудных глаз. Тор непроизвольно опускает голову и качает ей из стороны в сторону, точно отгоняя дурные мысли. - Так почему ты здесь? – повышенный тон на самом деле сквозит неподдельным интересом и даже каким-то детским любопытством. Локи, заложив руки за спину, неспешно прохаживается по небольшому кусочку свободного пространства, искоса следя за тем, как гость неотрывно смотрит на него. - Я, - неловкая пауза нагнетает абсурдность происходящего, - я скучал. Если бы только кто-нибудь знал, каких сил стоила эта фраза. Да только в ответ следует язвительное: - Ммм, наверное, именно поэтому столько времени я не удостаивался лицезрения твоего лика в своей скромной обители, - картинный поклон и завуалированная обида тонким лезвием впиваются в сердце Тора, и без того убеждённого в своей вине пред братом. - Нет, ты всё превратно понимаешь, - попытка оправдаться разбивается о вновь ледяной ответ. - Я всё прекрасно понимаю, - хмурится Локи, - вскоре ты получишь столь долгожданный трон, тобой восхищаются все подряд, даже последний дурак, а я – всего лишь ненужный, отработанный мусор, брошенный к твоим царским ногам! - Замолчи! – несдержанно выкрикивает Тор, - и хватит уже твоих иллюзий! Широкий шаг, и будущий царь Асгарда беспрепятственно проходит сквозь тонкую грань магии, служащей роковым барьером на пути болезненных планов приёмного сына Одина. В то же мгновение он оказывается внутри умело созданного миража, лицом к лицу сталкиваясь с безрадостной реальностью. В углу, безжалостно разломанный на куски, валяется маленький столик. По полу в беспорядке разбросаны книги, некоторые из которых заметно потрёпаны. Сам же Локи возлежит на софе у противоположной стены: необутые ноги небрежно закинуты на спинку, одна из рук свесилась к самому полу. Его усталые, голубые глаза полуприкрыты, а выражение изрядно побледневшего и осунувшегося лица обманчиво кажется совершенно безразличным. Медленно, точно увязая в тягучей патоке, Тор, печально оглядываясь по сторонам, приближается к брату. И стоит ему оказаться совсем рядом, как глупое, но столь соблазнительное желание завладевает его разумом, а рука сама тянется к обнажённой ступне. Пальцы игриво скользят по молочной коже, несомненно щекоча округлую пятку огрубевшими подушечками, что заставляет Локи резко отдёрнуть ногу и недобро блеснуть глазами в сторону громовержца. - Отстань! – раздаётся раздражённое шипение, - выкладывай зачем пришёл и убирайся отсюда поскорее. Я не намерен… - Не будь таким злым, - тихо произносит Тор, присаживаясь на край софы и неотрывно наблюдая за чередой самых разных эмоций, мелькающих на родном лице. Удивление очень быстро сменяется непониманием, смешивающимся с неверием в услышанное, и в итоге всё это выливается в очередную волну ярости. - Не быть каким?! Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Я что, должен, по-твоему, прыгать от счастья и танцевать приветственный кадриль?! – взвивается Локи, резко садясь, и в то же мгновение его тирада обрывается, заглушённая нежным прикосновением обветренных губ. Он ещё пытается что-то возмущённо промычать, но крепкая рука моментально ложится на его затылок и притягивает ближе, не позволяя ни отвернуться, ни отстраниться. Остервенело вцепившись в широкие плечи в попытке оттолкнуть наглеца, Локи очень быстро осознаёт, что на самом деле только притягивает его к себе, воодушевлённо отвечая на столь сладкий и долгожданный поцелуй. Прикосновения чужого языка и лёгкий привкус вина дарят такое наслаждение изголодавшемуся богу обмана, что из горла его непроизвольно вырывается сдавленный стон удовольствия, заставляющий впалые щёки покрыться лёгким румянцем стеснения. Тонкая талия послушно прогибается, повинуясь обвившей её руке, и хрупкая фигура прижимается к сильному телу, впитывая давно забытое тепло даже сквозь слои плотной одежды, так мешающей сейчас. Но резкая вспышка здравого смысла прорезает морок, окутывающий разум Локи, и с завидной прытью он вырывается из крепких объятий, вскакивая на ноги где-то в метре от Тора. - Не смей меня трогать! – вновь шипит он, морщась, а выставленные вперёд руки только подтверждают серьёзность сказанных слов. - Я не желаю тебя видеть. - Не ври, - тихий, снисходительный тон сопровождается пронзительной полуулыбкой. - О чём ты?! Я же бог обмана и лжи! Это моя сущность. - Маска, и не более. Ты страшишься неизвестности и прячешься за неё, но я тебе не враг, - Тор поднимается со своего места и очень осторожно пытается подойти к брату, разведя руки в стороны и показывая ладони, точно пытаясь укротить дикого зверя, не доверяющего никому, кроме себя. - Ты предал меня! Бросил здесь и забыл, как страшный сон, - не выдержав, кричит Локи. Его лицо искажено гримасой боли и полного отчаяния, а в уголках горящих глаз сверкают горькие слёзы, готовые сорваться в любое мгновение. Весь калейдоскоп чувств, так долго утаиваемых, удерживаемых и хранимых в глубинах израненной души, наконец, сломил все преграды, с такой тщательностью выстраиваемые не один день. И теперь вся эта какофония выплёскивалась в бессильную истерику, личный катарсис темноволосого бога. - Прошу тебя, успокойся, - прошептал ему в самую макушку Тор. Подобравшись достаточно близко, он ловко поймал беснующегося Локи и без сомнений уже прижал упирающегося и брыкающегося брата к себе, - я не оставлю тебя больше одного. Верь мне. Очередная колкость была готова ядом окропить громовержца, но тут запал утихает так же резко, как и появился, оставляя лишь солоноватый привкус безнадёжности и опустошённости. Локи немного съёживается и тут же ощутимо обмякает, сиротливо прижимаясь к широкой груди брата. Тот же в мгновение ока начинает беспорядочно целовать темечко слегка подрагивающего Локи, постепенно спускаясь ко лбу. Совсем по-хозяйски Тор сжимает острый подбородок и тянет его вверх, заставляя посмотреть на него, второй рукой, тем не менее, всё ещё придерживая ослабшее после изматывающего приступа тело. Мимолётные прикосновения воздушными бабочками замирают на висках, гранёных скулах, подбородке и щеках. Нарочно обходя зазывно приоткрытые уста, спускаются к чувствительнейшей шее, нахально обводя горячим языком бьющиеся в агонии жилки, пуская по белёсой коже одну за другой волны игривых мурашек. Нехватка воздуха делает вдохи быстрее и меньше. Стоящий теперь уже сам Локи лихорадочно оглядывает фигуру брата и тут же, с какой-то остервенелой безжалостностью, начинает торопливо освобождать того от одежды, подавая хороший пример. Две пары рук теперь самозабвенно мечутся от одной застёжки к другой. Непослушные крючки так и норовят выскользнуть из напряженных пальцев, пуговицы совершенно издевательски отказываются покидать уютные петельки, ткань цепляется, трещит по швам. Считанные мгновения превращаются в лютую пытку, лишь разжигающую пыл. Но проходит минута или две, и, наконец, вся одежда бесформенной кучей расстилается по полу, а два разгорячённых тела, прильнув друг к другу до невозможного, вновь сливаются в безумном поцелуе, иссушающем до дна и вновь наполняющем живительною силой. Подхваченный под ягодицы Локи цепко обхватывает крепкий торс ногами, в то время как Тор спешно начинает подготавливать брата. Пальцы, обильно смоченные слюной, поочерёдно проскальзывают в тело, так радушно готовое их принять. Каждое движение внутри зудящим удовольствием отдаётся в грациозно прогибающемся теле, требующем всё больше ласки. Надрывно постанывая, Локи неосознанно стремится навстречу каждому новому проникновению, и совершенно оглушительный вскрик наслаждения пронзает окружающее пространство, когда громовержец, наконец, входит, ещё больше растягивая Локи своим пульсирующим страстью членом. И каждый миллиметр ощущается до боли остро для обоих, стирая постепенно всё дурное и оставляя лишь безгранично чистое обожание и сладострастие. Мерный темп очень скоро перерастает в резкие и даже немного грубые толчки, выбивающие томные стоны и всхлипы из запрокинувшего голову Локи. Его тело, сводимое сладкими судорогами, ритмично подскакивает, поддерживаемое сильными руками, всё крепче сжимающими мягкие ягодицы в иступленной жажде обладания. Светлые пряди разметались по взмокшим плечам, чуть потемнев. По мускулистой спине то и дело скатываются блестящие капельки, оставляющие за собой лоснящиеся дорожки, а под кожей перекатываются напряжённые мышцы. Острые зубы бездумно впиваются в тонкие, белоснежные ключицы, оставляя россыпь рубиновых отметин, впечатывая всю любовь и вожделение, что кипят в Торе. Раз за разом он с жадностью втягивает аромат влажного тела, безраздельно принадлежащего только ему, и он вновь врывается в него до самого упора, наслаждаясь даруемой ему в ответ симфонией вздохов и вскриков. Близость пьянит, и лишь чудом Тор балансирует на грани сознания, упиваясь блаженством. В преддверии скорой развязки он замедляется и, обхватив одной рукой за талию, укладывает Локи на софу, сам накрывая его сверху, терзая жарким поцелуем припухшие и раскрасневшиеся губы, и вновь наращивает темп, скользя меж разведённых ему навстречу стройных ног. Слышатся почти бессвязные мольбы и всхлипы, едва ли сдерживающегося Локи, чей мечущийся в истоме вид доводит до предела. И, сделав ещё несколько порывистых движений, Тор захлёбывается собственным вдохом, изливаясь внутрь сжавшегося и стонущего в неге брата. С трудом скатившись на пол, громовержец довольно прикрывает глаза, всё ещё не владея собственным телом, и явственно ощущает, как холодеет семя Локи на его животе. Время ужасно деформируется, растягиваясь во все возможные стороны, подменяет минуты на века, а года на секунды, так что становится совершенно невозможно его определить. Но тут над Тором нависает тёмный силуэт, различимый даже сквозь сомкнутые веки. С неохотой он приоткрывает глаза и тут же встречается с желтизной двух сияющих нефритов. И в тот же миг под рёбра его врезается ледяная гладь стилета. Торжествующая улыбка озаряет лицо Локи. - Получай, что заслужил! – торжественно произносит он. Громовержец опускает голову, насколько это возможно. Пред его взором маячит всё ещё сжимающая сталь тонкая рука. Губы растягиваются в печальной усмешке, и, тяжело вздохнув, Тор резко хватает брата и стягивает вниз, покрепче прижимая к себе. Чуть морщась, он вытягивает стилет из своего тела. - Ну, отомстил. Теперь доволен? – снисходительно спрашивает блондин, с трудом сдерживая тёплую улыбку. - Конечно, нет! У тебя от этого и шрама не останется, но всё равно приятно, не скрою,- усмехается Локи и теснее прижимается к целующему его в макушку брату.