Семь дней

Они встретились безлунной ночью. Нитрам, увидев сидящего на асфальте парня с опущенной головой, прижал к коленям тёмно-изумрудную книгу с золотистой надписью на переплёте. Макара, услышав звук колёс, поднял голову, демонстрируя окровавленное лицо. Сидящий на коляске сильнее прижал книгу к бесчувственным конечностям. Сердце его сжалось от страха и жалости. Таврос боялся что-либо спрашивать. Переместив руки на колёса, он довольно быстро подъехал к израненному Гамзи. Без раздумий, из кармана брюк был извлечён телефон. Дрожащие пальцы судорожно набирали номер скорой помощи, но, увидев, как экран сотового накрыла заляпанная кровью ладонь, Таврос вздрогнул. Резко подняв растерянный взгляд от экрана, он столкнулся с абсолютно спокойным взглядом Гамзи. Капли крови падали на книгу. В голове носились сотни предположений, мыслей, но ни одна не подходила под ситуацию. Как помочь парню? Что с ним случилось? Почему нельзя звонить? Он... Опасен? Этот поток вопросов прервала она простая мысль - Таврос сам ему поможет. Плевать, что он обладает только теоретическими знаниями. Плевать, что парень, со слишком спокойным взглядом для такой ситуации, может быть убийцей, маньяком, насильником. Плевать на последствия. Таврос не сможет уехать. Не сможет забыть, и каждый раз, будь то перед сном или за обедом, его память будет возвращать его в этот плохо освещённый переулок, к истекающему кровью парню. - Вы сможете идти? - голос дрожал, и не зная зачем Нитрам выделил обращение. Вежливое обращение. - Я-смогу,- Гамзи разглядывал парня перед собой с интересом и... надеждой? Он уже корил себя за намёк на инвалидность своего спасителя, но тот, кажется, и не заметил, что эти два слова прозвучали словно издевательство. Макара, опершись о кресло, поднялся. Мысли Тавроса были в секунду "прочтены", и парень встал за его спиной, взявшись за ручки инвалидной тюрьмы. Нитрам шепотом говорил, куда поворачивать. Макара поворачивал. Шли они хоть и медленно, но не долго. Таврос вскоре прошептал: "Пришли" и Гамзи поднял глаза. Они стояли у входа в элитную многоэтажку. Точнее - у запасного выхода. Таврос решил, что если он в такой компании пройдёт мимо консьержа, тот не только не пропустит их, но и вызовет полицию. А он, инвалид-колясочник, часто пользовался этим входом-выходом. Никто никогда не был против. Гамзи же было всё равно, где идти. Ему сейчас на всё было плевать. Даже боли он не чувствовал. Сила воли? Выдержка? Характер? Наркотики. Дверь открылась без скрипа. До квартиры они дошли без происшествий. Задремавший консьерж и не проснулся, когда на первом этаже открылась одна из дверей. В квартире Тавроса было убрано и пусто. Гамзи отпустил коляску и сел на пол. Нитрам не оборачиваясь поехал в гостиную. Послышался звук открывающихся шкафчиков, выдвигающихся полок. Глухой стук чего-то о стекло. Почему-то, именно на это Макара обратил внимание. Таврос выехал из комнаты с коробкой на коленях. Остановился рядом с Гамзи и, дрожащими руками смочив вату перекисью водорода, аккуратно вытирал кровь с лица раненого. Парень ужасно боялся коснуться ран. Выглядели они, к слову, ужасно. Три шрама, пересекающих лицо от левой брови до правой щеки. Не очень глубокие, уже почти не кровоточащие, но жуткие, с бусинами тёмно-бурой, запёкшейся крови. Таврос отстранился. Пустая он башка, обрабатывает раны в темноте. Забыл включить свет. Нитрам не долго винил себя за это упущение и просто щёлкнул выключателем. Благо, не пришлось даже отъезжать. Тёплый свет озарил прихожую. Гамзи зажмурился и зашипел. Открыть глаза сейчас он не мог - они привыкли к темноте, а жмуриться было больно. Шепча извинения, Нитрам ладонью прикрыл глаза раненого, создавая тень. Гамзи открыл глаза. Зрачки его пульсировали. Спокойные фиолетовые глаза вглядывались в напуганные карие. Таврос вздрогнул. Пытаясь избежать взгляда, он принялся за обработку раны. Движения его были всё так же аккуратны. - Я не умею накладывать швы, - говорить громче, чем шепотом, казалось невозможным. - Я тоже, - это настроение уловил и Гамзи. Он тоже шептал. Часы показывали 4 часа утра, когда Таврос закончил обрабатывать остальные раны Гамзи и перебинтовывать его. Выглядел Макара жутко глупо: из-под бинта, странным образом намотанного на голове, во все стороны торчали непослушные чёрные пряди волос, грудь и живот были забинтованы почти полностью, хотя раны там были совсем небольшие. Гамзи поднялся с пола. Нужно отдать Тавросу должное, передвигаться было совсем не больно, хоть и действие наркотиков почти закончилось. Нитрам хотел проводить гостя в спальню, но тот решил, что ему вполне хватит и ковра в гостиной. Там, собственно говоря, и улёгся Гамзи. Спорить было бесполезно, ведь даже на диван или кресло раненый отказывался перебраться. Таврос дал Макаре подушку и обнаружил, что входная дверь была открыта. Исправил это и, выключив в коридоре свет, остановил свою коляску у стеклянного столика, на котором лежала тёмно-изумрудная книга с золотистой надписью на переплёте "Моцарт. История смерти." Оба заснули, стоило им закрыть глаза.

И первым проснулся Гамзи.

Сколько он спал? Час, два, от силы три. Что он делал, проснувшись? Внимательно разглядывал своего спасителя, мирно дремавшего в двух шагах. Таврос спал, сложив руки на коленях и спиной упершись в спинку коляски. Поза, как ни странно, выглядела уютной и удобной. Закрытые глаза, чуть приоткрытый рот и маленькие пятна крови на пальцах, еле заметные мазки на лице. Как он, такой беззащитный, слабый, решился помочь совершенно чужому человеку? Он добрый, наивный. Это заметно сразу. И дело не в первом впечатлении, а в каждом его действии, в каждой черте его лица: доброй полуулыбке, изредка появляющейся на губах во время сна, крови на лице, пухлых, обветренных губах. Таврос нравился Гамзи. С каждой подмеченной чертой, которую он мог увидеть в полумраке рассвета, тело Макары наполнялось странной теплотой, непривычной. Знакомое чувство. Он не раз влюблялся и слыл личностью непостоянной, но на столько сильного влечения к кому-то не было. И чувство это уже не на уровне сексуальной тяги, а на уровне единственного и постоянного предмета обожания. Макара поднялся с пола и на четвереньках подполз к коляске. Встал на колени и минуту просто смотрел на дрожащие, густые ресницы инвалида-колясочника. Гамзи поддался вперёд. Их губы соприкоснулись в невесомом поцелуе. Макара отстранился. Нитрам заёрзал на кресле. Рывок. Более чувственный поцелуй. Резкое отстранение. Гамзи вновь лежал на полу, когда Таврос удивлённо открыл глаза. Взгляды парней встретились. Скулы кареглазого слегка покраснели. Он чувствовал те прикосновения, но не верил в них. За окном уже поднималось солнце. Таврос, удивлённый и смущённый, смотрел на Гамзи. Гамзи улыбался.