Представь, что победил

Half Moon Run – Full Circle

У меня был друг. Не скажу, что лучший. Редко мы с ним виделись, но те дни наших встреч останутся в моей памяти навсегда. Где-то под сердцем. Глубоко и на всю жизнь. Иначе никак, иначе не он, иначе не я. До него, да и после тоже, я никогда не встречал таких людей, как он. Это был человек настолько восхитительный, настолько же и мутный. Мне не всегда удавалось его понять. Порой он говорил будто не на моём языке. Странными фразами, которые не вызывали во мне хоть какие-нибудь ассоциации. Казалось, что он связывал свои слова с чем-то, что было известно только ему одному. – Прокатишься со мной? – спросил он однажды меня, сидя за рулём своего спорткара. Ярко-красный Porsche Cayman порождал во мне небывалый восторг и… страх. Машина была преступно красива и таила в себе адскую силу. От неё пахло смертью. Особенно, когда за рулём сидел её владелец. – Не нарушая правил? Я прекрасно знал, что он был безбашенным гонщиком, но, не раздумывая, сел к нему в машину, спрашивая лишь для проформы. Хоть я и боялся, но мне просто до жути хотелось посидеть в машине сумасшедшего до дороги и скорости. – А я аккуратно, – он улыбнулся, и я поверил. Мне безумно нравилась его улыбка. Пухлые губы, ровные белые зубы, дёсны и мелкие морщинки во внешних уголках глаз. Его улыбка была обворожительней улыбки моей девушки. Она обезоруживала, позволяла расслабиться и заставляла верить. Порше плавно поплыл по городским улицам, на которые опускались сумерки. Всё моё внимание было отдано чёрному кожаному салону, куче электроники и динамикам, откуда лилась спокойная мелодия. Хотелось понажимать на все имеющиеся кнопочки, хотелось самому сесть за руль столь шикарного авто. Но вряд ли бы мне позволили. «У машины, как и у собаки, лишь один хозяин. Она будет слушаться только его одного». Намёки я понимаю и запоминаю. Не нужно повторять дважды. – Куда мы? – после получаса бесцельной езды мне всё же стало интересно. Километры оставались позади, как и минуты будущего тонули в прошлом. А на свой вопрос я услышал ответ: «В жизнь…». И дальше новое молчание. И лишь приятное урчание добрых сотен лошадок под капотом и тихая музыка. С ним было приятно молчать. Ни о чём и обо всём на свете. У него была странная аура, его взгляд буквально говорил, что он знает о жизни всё. И большей частью о боли от неё. – Я живу ездой. Если стою на месте, чувствую себя мёртвым. А главное – запертым в клетке. – Понимаю… Ни черта я не понимал! Куда мне было? Вот я, такой весь приземистый и смертный, и вот он – живущий не для кого-либо, не кем-либо, а сам для себя, сам в себе, просто сам… Вне светофорной системы, вне перекрёстков и сплошных. Для него не было запретов. Он был богом на дороге. Его колесница прогибала всех под себя. И я сидел внутри неё! И всё же я остался мелкой пешкой в его мире. Он не имел привязанностей. Помимо езды у него не было других длительных увлечений. Они накатывали на него частыми волнами, брали в свой плен, как ни странно, оставались побеждёнными им и забывались… им же. Но с ним можно было поговорить о чём угодно, задать любой вопрос, даже самый личный – он умел хранить чужие секреты. – Не возражаешь, если ускорюсь? – опустив руку с руля на рычаг переключения передач скоростей, спросил он меня. – Жизнь ускользает? – усмехнулся я и согласно кивнул, смотря на него. Он улыбнулся, морщинки собрались в уголках его глаз, но он и не посмотрел в мою сторону – он вообще смотрел только на дорогу. Дорога впереди, дорога в зеркалах, дорога в его голове, дорога его жизни. В момент, когда передок машины приподнялся над этой самой дорогой, когда скорость рывком увеличилась, его глаза засияли. – Чем быстрее, тем ощутимее свобода… Мне всегда хотелось спросить, а не свобода ли является его целью. Но и также всегда мне думалось, что мы под понятием «свобода» понимаем разное. Мне не нужна свобода без места преткновения, семьи и своих собственных интересов. Ему не нужно всё это. Он ни от кого не зависел, ему ничего не было важно. Пока движок рычит, пока колёса крутятся… – А если ты проедешь мимо неё? Обгонишь… Нельзя исключать возможности что-то не заметить, пропустить поворот, промчаться мимо… Скорость света, наверно, она и есть свобода для него. Свет проникает сквозь закрытые двери, от него невозможно скрыться. И с ним так хорошо, и так плохо в его конце. Там, где смерть встречает с распростёртыми объятиями. – Возможно ли это? Что-то меня да остановит. Бензин закончится, когда я запрягу последних лошадей, или за очередным поворотом окажется обрыв. – Ну а если? Вернёшься? – Обратной дороги нет… Он был так прав, а я постоянно стремился вернуться назад. Наладить отношения с бывшей, вылечить хронический насморк, простить умершего отца – я хотел исправить ошибки прошлого. И делал новые, спотыкаясь на старых. А он тараном шёл вперёд, побеждал других и себя. Он жил, как умел. И это умение приносило ему то, что он желал. – Хочешь поучаствовать в заезде? Я не сомневался. Ответил согласием и не пожалел. Хотя давило ощущение, что всё было решено и без меня. Гонка проходила за чертой города, на перекрытом участке автобана. Практически прямая дорога длиной в четыре километра. Туда и обратно. И всё же в одну сторону – вернуться не получится никогда. Старт равен финишу, но старт не есть финиш. Три машины, крупные ставки. «Максимум, что я могу поставить, это моя машина…» – сказал тогда один из участников гонки. – Интересно, он догадывается, что негласной ставкой является его жизнь? Когда стартовые флажки были опущены, красный Порше рванул по гладкому асфальту, оставив на нём след от пробуксовки шин. Меня невидимой силой вжало в сидение, дорогу совершенно не было видно, поэтому я посмотрел на водителя адской фурии, что неслась к победе. – Представь, что уже победил, – он улыбнулся и переключил на повышенную, а затем подготовил систему к впрыску закиси азота. Он действовал так уверенно, что я доверился ему, не колеблясь. В мыслях тут же появилась картинка, как Порше первым пересекает финишную полосу. Фанфары, аплодисменты, выигрышные призы… Всё оказалось иначе. Он привёл свою ласточку к финишу первой, но даже не задержался на нём. Не забрав ставку, он вырулил из толпы зрителей и направился домой. Меня домой повёз. – До следующей встречи? – он улыбнулся, он вновь улыбнулся, а его глаза всё ещё светились, и я не мог сказать «нет». – Если ответишь на один вопрос. Он согласно кивнул и внимательно посмотрел на меня, приподняв бровь, как бы говоря, что готов слушать. – Почему ты не взял свой выигрыш? – Кроме победы, мне больше ничего не нужно. Неделю спустя я стоял среди десятков людей, что пришли попрощаться с ним. Его красный Порше нашёл тот самый поворот, за которым оказался обрыв. Обрыв смерти. Это была не гонка. Ему снова захотелось прибавить скорости – свобода начала ускользать, а за ней и жизнь исчезла. Ему ещё не было тридцати. Главная ценность в его жизни погибла вместе с ним. На языках пламени он догнал свою свободу. Позже я узнал, что все его выигрыши на гонках перечислялись в счёт благотворительности. Оставив светлую память о себе, он ушёл. В ночь после похорон, он появился в моём сне. Улыбался мне и говорил: «Представь, что из гонки с жизнью и смертью я вышел победителем». Он улыбался всегда. Даже когда исчезал в туннеле, в конце которого яркий белый свет. Незапятнанный райский свет. Цвета только выпавшего снега. Этот человек навсегда останется в моей памяти. И контрастность ярко-красного с переливающимся белым будет напоминать мне о нём. Контраст сильнейшей боли с его улыбкой будет согревать мою душу, раненую его смертью.