Семейные интриги

Все оказалось намного проще, чем беспокоились Смерчевцы. Евгений Алексеевич Воронов, кавалер нескольких государственных наград, генерал и руководитель одного из аналитических отделов Генерального штаба МВД, настолько уверовал в свою неприкосновенность, что даже не сильно скрывал контакты с резидентами иностранной разведки. На сбор доказательной базы Ольге и Бизону понадобилась неделя, в течении которой юннаты и Батя с Багирой работали дымовой завесой. Кошкина искренне радовалась возможности побегать, Батя периодически хватался за голову, но молчал, а Бизон начал ему искренне сочувствовать. Муза действительно оказалась достойным полевым агентом и в условиях города работала, пожалуй, эффективней, чем сам Тарасов, но ... Но когда наблюдаешь за любимой крайне симпатичной тебе женщиной, которая общается с уголовниками или участвует в перестрелке, в голове остаются ровно два инстинкта. И если место и время для реализации первого найти еще можно (у Ольги была очень уютная квартира, уезжать из которой Боря уже не собирался), то запереть эту женщину где-нибудь в безопасном месте получилось бы вряд ли. В окрестностях не наблюдалось достаточно больших и надежных сейфов. Приказ о задержании Воронова бойцы КТЦ получили в следующий понедельник, с удивлением осознав, а точнее услышав от Пригова, что с момента перехода Музы прошло всего две недели. Кот и Физик при этих словах потерли ноющие затылки (навыки работы в городе у них немного хромали, о чем Ольга не стеснялась напоминать), Багира довольно покосилась на Батю, а Тарасов попытался вспомнить себе жизнь до Музы и не смог. В голове будто хватало памяти только на две последние недели, заполненные таким огромным количеством событий и эмоций. Боря, честно говоря, даже слабо помнил, как выглядит его собственный дом, настолько хорошо ему было в той квартире. Бывшего, уже, генерала задержали во вторник, при попытке покинуть страну по воде. Правда, планы пришлось корректировать на ходу, поскольку отправившийся на задержание Тарасов кое о чем не знал, а вот генерал был в курсе... Когда Ольга полетела в воду, Борис сначала не обратил на это внимания, продолжив преследование, но почему-то Воронов выглядел довольным. Слишком довольным для человека, которому светит пожизненное или вообще

пуля при задержании. И честно говоря, когда Тарасов услышал фразу: "эта сучка уже не выплывет", он очень захотел так и поступить.Заставить себя ограничится парой пинков удалось с огромным трудом, ведь сам Бизон уже ничего не успевал... Порт - место довольно людное, тонущую женщину заметили и вытащили, только легче от этого никому не стало. Ни Бате, который не сообразил предупредить коллег про водобоязнь Музы и теперь бился обо все подходящие и не очень поверхности головой; ни Пригову, который в очередной раз убедился, что крайне паршивый начальник, раз отправляя людей на задержание даже не подумал, что порт - это вода; ни Багире, которая не решилась предложить свою кандидатуру вместо Ольги, хотя прекрасно видела, что та волнуется из-за предстоящей операции; ни Иришке, которая теперь панически жалась к Бизону, рассматривая через стекло реанимации бледную мать; ни самому Бизону. Кстати, бывшему генералу Воронову тоже не стало легче, ибо с хорошими новостями и плохим настроением в его камеру поочередно наведались Пригов, Багира, Батя и юннаты оптом. Бизон, пожалуй тоже заглянул бы, но в данный момент был занят намного более важным делом - готовил ужин Иришке. Уехать из больницы девочка долго не соглашалась, хотя Батя и Багира хотели забрать ее пока к себе, а Мура звала девочку на прогулку. Ира успокоилась только тогда, когда Бизон твердо пообещал пожить с ней, пока все не образуется. Мимо пробегавший интерн попытался было некуртуазно пошутить по этому поводу, но нарвался на резкую отповедь девочки, нашедшей мишень для своей злости. По завершению пятиминутного монолога начинающий медик впал в ступор, пытаясь совместить сказанное со знаниями, полученными в мединституте, а Тарасов крепко прижал подростка к себе, окончательно решив для себя все. Он расслышал и воспринял всего несколько слов, но по сути самых важных: "это - мой приемный отец". Андрей не покидал страну, но возможности захватить его не было, мужчина, даже несмотря на диагноз, был если и не гениален, то близок к этому. Особой роли это уже не играло, на непосредственных кураторов операции из иностранной разведки удалось выйти через Воронова, а политические аналитики Кремля постарались обратить ситуацию к своей пользе. В итоге Центризбирком зарегистрировал новую политическую партию "Монархисты России", некий канадец вернулся на родину предков, оживив экономику одного из районов Центральной России своими средствами, а похищенные драгоценности вернулись в алмазный фонд и были выставлены отдельной экспозицией. Наследник рода Сабуровых, стремительно обживающийся и русеющий заказал себе копии. Впрочем, все это будет немного позже, а пока стоит вернуться к группе "Смерч", для которой эта история еще не закончилась. Во-первых, начальство настаивало на ликвидации Игрока, как особо опасного правонарушителя, во-вторых на этом же настаивал и Тарасов, имеющий более, чем серьезные основания. В тот день, когда Ольга попала в больницу, Ира, возвращаясь домой машинально проверила почтовый ящик и нашла там записку. Очень простую, но пугающую, особенно в том свете, что Тарасов почитал о синдроме Аспергера.

"Если я не могу получить то, что было ему дорого, я это уничтожу."

К Ольге приставили охрану, а Боря искренне мечтал разорваться, чтобы иметь возможность охранять мать и дочь одновременно, так как в надежности агентов сомневался, основывая сомнения на собственном опыте. Оставалось только надеяться, что Андрей все же сначала придет за дочерью, где его уже ждут, причем с огромным нетерпением. Увы, расстройство эмпатии делает личность непредсказуемой, Андрей не посчитал дочь достаточно важной, все его мысли и чувства были направлены на Ольгу, которая стала его одержимостью и на образ брата мужчина проецировал свои желания. Он просто немного не успел, женщину успели перевести из реанимации в обычную палату, а зашедшая вечером Багира, повинуясь импульсу, оставила новой подруге свой табельный пистолет. Наверно, еще пару недель назад, Ольга, увидев перед собой этого мужчину, не смогла бы выстрелить, поскольку все еще верила бы в чудо. А теперь уже не верила, потому что у нее было чудо, ее, а точнее их с Иришкой, собственное рыжее чудо, так ненавязчиво и прочно поселившееся в их квартире. А еще, кто-то будто держал ее руку, позволяя не бояться и не сомневаться. Кто-то сильный, но уже бесплотный. Диалог получился короткий: - Ну, здравствуй! - Не угадал, прощай! - пуля попала Андрею в бедро, от болевого шока мужчина выронил оружие. Ранение было хоть и тяжелым, но не смертельным, тем более на территории больницы, где квалифицированную помощь могли оказать немедленно, но до утра мужчина не дожил. Позже токсикологи обнаружат в его крови следы неизвестного яда... **** Братьев похоронили одновременно, рядом с могилой их матери, так решили и Ольга и Ирина, единственные люди, имеющие в данном вопросе право голоса. Похороны вышли скромные, помимо Ольгиных коллег присутствовали несколько бывших сослуживцев Артема и некий пожилой мужчина, сидевший неподалеку. Оля была почти уверенна, что его имя Николай, но спрашивать не стала, оставив прошлое на откуп его собственной совести. День был прохладный, Иришка упрямо отказывалась надеть куртку, в конце-концов Боря перестал спорить и просто обнял ребенка, согревая. В какой-то момент мужчине показалось, что в полированном мраморе одного из памятников отражается Андрей, и сердце на мгновение сжалось, но Ира успокаивающе погладила мужчину по руке. - Нет, это папа. Я тоже его иногда вижу, просто никому не говорю. Он, наверно, очень за нас с мамой волновался, поэтому и оставался здесь. А теперь уйдет, ведь ты нас охранять будешь? - Буду, конечно. Но почему ты решила, что он уйдет? - Потому что так правильно, - с недетской уверенностью ответила девочка. - Папа ведь был хорошим человеком и защищал всех. Значит он заслужил Рай, а там ему будет хорошо. Он ведь все равно про нас не забудет. Борис заботливо погладил девочку по волосам, и неслышно, одними губами пообещал кому-то, кого не видел, но ощущал: - Я о них позабочусь. Слово офицера. Возможно просто разыгралось воображение, но ветер четко принес в ухо слово, будто произнесенное мужским голосом: "Спасибо".