- Я волнуюсь, как ты без меня.

Какая жгучая боль. Словно бы тысячи змей, что вили свои бесконечные гибкие кольца у покоев Олимпиады, впились своими зубами-иглами в мое тело, напустили яду, забрав всякую надежду на то, что очередной вдох не окажется последним. Какая унизительная слабость. Все тело мое, словно бы отяжелело, налилось свинцом, вышло из под контроля, ослушалось приказа быть в полном здравии ровно столько, сколько то будет необходимо. Каждая часть меня, словно бы умирала от раза к разу, от ночи ко дню, от заката к рассвету. Как мучительно. Как неприятно. Как неожиданно. Кем надо быть, Гефестион, что бы позволить так себя одурачить? Стать жертвой чьей-то недоброжелательности, приправленной твоей собственной неосмотрительностью. И это ты, та самая правая рука Александра? Это тебе он от случая к случаю доверял свою жизнь? Тебе, неспособному сохранить даже свою собственную. За дверьми покоев слышатся громкие шаги, уверенные, тревожные, и Гефестион чувствует на уровне своей не слишком развитой интуиции, что это Александр. Он не мог не придти. Как хочется увидеть его.. в последний раз. Как хочется опоить свое усталое сердце сладшчайшим из вин, возможностью глядеть на своего Повелителя, не отводя глаз, ибо теперь для этого взгляда не придется искать оправданий. Там, куда ему суждено уйти, оправдываться не перед кем. И вместе с тем, как страшно понимать, что сейчас Александр окажется здесь. Что увидит его, Гефестиона, слабым и беспомощным, уже отказавшимся ото всякой перспективы на борьбу. Какую боль ему это причинит. - Еще вчера ночью он был.. Неужели уже здесь? И как я упустил момент его проникновения в покои.. - Всему причиной вода, Повелитель, - Слышит Гефестион и мысленно горько улыбается. Слушай его, Александр. Осознавай, как непростительно глуп я был.. как напрасно твое ко мне доверие. - он ее подлил в вино. - Но как такое возможно? - Интересуется Александр. Его голос низок и зол, в груди теснится недоверие, непонимание и ужас от той неизвестности, в которую его, точно пауки в паутину, кутают неблаговерные подданные. - Тиф? - С нажимом допытывается он. - Из Индии? - Я бы не волновался бы, Повелитель. - Брюзжит лекарь. - Пара дней покоя и отдыха, и ему станет лучше. Но никакого вина и холодных цыплят. Они еще в силах издеваться над тобой, мой Александр. Македонский не глядя на лекаря отходит к прикроватному столику, щедро уставленному блюдами, полными фруктов. Его вниманием овладевает золотая чаша, наполненная некой жидкостью. Он уверенно берет ее в руки, принюхивается, пробует влагу на язык и разъяренный отбрасывает посудину на пол, опрокидывая содержимое на подол бедолаги лекаря. Тот испуганно и затравленно вздрагивает, с его ссохшихся впалых губ срывается сердобольный стон, похожий на то, как скулит собака. Жалостливо и трусливо. Он спешно кланяется, и уносит ноги вслед за остальными. Единственный верный его поступок за эти мучительные сутки. Оставьте нас одних. Ноги Александра подгибаются, он опускается на самый край постели больного, с той неописуемой осторожностью, что может быть свойственна лишь истинно любящему, истинно желающему сделать все необходимое, чтобы свести страдания любимого на нет. Он ободряюще улыбается, но влажный блеск глаз выдает его.. как всегда. Теплая шероховатая ладонь касается влажного лба Гефестиона, и тот осторожно поднимает на Царя свои глаза. Даже это ничтожное движение требует от него катастрофических усилий. Комната на мгновение расплывается перед его глазами, но вскоре - вновь замирает. Гефестион видит то, что желал бы увидеть - лицо Александра. Как жаль видеть его таким. Как жаль осознавать, что сам того не желая, причиняешь человеку боль и страдание. Я хотел бы спастись, Александр - чтобы не видеть тебя таким. И я хотел бы каждую ночь умирать, чтобы держать тебя подле себя. Как же мало нас было, Александр.. как же мало.. только не гляди на меня так.. так печально. Так обреченно. Ты величие мое. Ты сердце мое. Не завись ни от кого в целом мире.. Особенно от умирающего. Стиснуть зубы, сглотнуть, улыбнуться потрескавшимися уголками губ.. почти невозможно, однако, выполнимо. - Мне уже лучше. - Выдыхает Гефестион, неотрывно наблюдая за Александром. - Скоро буду здоров. - Весной мы идем в Аравию, я без тебя не смогу. - Сообщает Александр торопливо, боясь сорваться на стон или плач, так что Гефестиону требуется несколько секунд, чтобы осознать суть произнесенного. - В Аравию.. - кивает он. Еще один бой.. Мало тебе того, что было, мой Александр. Знаю твои притязания. Знаю, что будет мало всегда и всего. Ты жаждешь мира.. Но ты и есть целый мир, отчего ты не поймешь это, Александр? В комнате на некоторое время воцаряется напряженная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием больного. Гефестион отводит глаза от Александра, натыкается на яркие ткани его одежд, в голове мелькает смутное воспоминание. Теплое. Солнечное. Ухватиться за него.. - Помнишь, ты меня наряжал..? - Да.. - Тут же отзывается Повелитель. - ... словно Шейха.. - Продолжает Гефестион. Не рассчитав силы, он теряет нить произносимого, сбивается с дыхания, боль скручивает его тело, словно тугой жгут, тянущий его наверх. Не то к потолку, не то к небесам. Со стоном, Гефестион прогибается в спине и вновь опускается на подушки. Как мало времени нам осталось. Его взгляд возвращается к Александру. - ... и мы дрались на кривых деревянных саблях..? - И только ты мне не уступал. - Шепчет тот в ответ. Низость голоса щекочет Гефестиону нутро, вызывая болезненное чувство стыда. Никогда и ни за что он не хотел бы стать причиной таких страданий Александра, когда в комнате практически слышно, как рвется его сердце. - Только ты был всегда со мной честен. - отрывисто говорит он. - Помогал видеть себя со стороны. - Глаза его наполняются непролитыми слезами. - Прошу, не покидай меня, Гефестион.. Александр.. слезы твои.. камни на душе твоей. Отдай мне их все до единого. Я все унесу с собой. - Ох, мой Александр.. - Гефестион протягивает дрожащую руку к лицу Повелителя и тот торопливо ее перехватывает, осторожно и бережно сжимая тонкие длинные пальцы. Как холодны они, как слабы, как безжизненны.. Полная противоположность того Гефестиона, которого Александр знал на протяжении своей маленькой триумфальной вечности. - Я помню юношу, желавшего сравняться с Ахиллесом. - Говорит Гефестион и Александр больше не пытается сдерживать слез. Святая влага медленно скатывается по его темным от беспощадного азиатского солнца щекам, разъедая всю ту скверну, коей его ото дня ко дню потчевали лжецы и предатели. - ... и затмившего его. - А ты Патрокл. - Шепчет Александр. В его голосе впервые за все это время проблескивает отчаяние, нарастающее от слову к слову. Отчаяние, не желание верить в происходящее, мольба остановить, побороть все то, что на них навалилось. Как жаль, что я не могу.. Прости мне, что я не могу. - Но что случилось? Мечты оказались юношеским мифом? - Но как же прекрасен был этот миф. - Отзывается Гефестион, пытаясь придать своему голосу спокойствие, которое бы распространилось на душу любимого. - Мы взлетам и падаем.. - Негромко говорит Александр, весь сжимаясь в пружину из чистого страха и напряжения тем сильнее, чем чаще и прерывестее становится дыхание Гефестиона. Его вновь выгибает, грудная клетка выдается наружу и сил не хватает на то, чтобы скрыть, как же ему больно. - О.. - Отчаянно шепчет Александр. - Гефестион.. Чччч.. Тебе больней. Я знаю, тебе больней.. Как страшно мне, Александр, покинуть тебя. Оставить здесь, один на один с теми, кто разжег в себе кострище из зависти и нежелания повиноваться твоей воле. Как много вокруг тебя развелось тех, кто только и ждет от тебя опрометчивого шага, непростительной неосторожности.. как дождались они этого от меня. Я никогда не любил жизнь, Александр. Но я любил тебя. И для тебя одного, я сохранял себя. Для услады твоей, для полезности.. для благополучия твоего. А теперь уношу это все за собой.. Обещай мне остаться прежним, Александр.. Мысли медовым тягучим потоком текут от сердца к глотке, но подъем оказывается так крут и высок, что они не находят способ выйти в мир, толпятся и давятся в его груди, заставляя резко со свистом втягивать в себя воздух и замирать, каждый раз, как в последний. - Я волнуюсь, как ты без меня. - Произносит он наконец. - Без тебя я никто, Гефестион! - Восклицает Александр не пряча страха. - Не сдавайся! Борись, Гефестион! - Продолжает он, наполняя голос Царственной уверенностью, нотками Повелителя, приказывающего своему подданному любой ценой превозмочь все препятствия и невзгоды на своем пути. - Мы умрем вместе! Такова наша судьба! Гефестион замолкает. Силы тают, испаряются, как испаряется вода, позабытая кем-то, оставленная на милость полуденного солнца. Каждый новый вздох приходится буквально отвоевывать у смерти, которая видится Гефестиону не безобразной старухой, а заботливой женщиной, похожей на его мать. Она позаботится о нем. Сопроводит туда, где боль, ложь и страх не коснутся больше его сердца. - Наши жены подарят нам сыновей. - Говорит Александр уверенно, отходя от постели больного. Гефестиону хочется позвать его, но нет сил. Всего его естества едва лишь хватает на то, что бы держаться, оставаться в сознании и не сводить взгляда усталых и покрасневших, когда-то чистейше голубых, глаз с фигуры Александра. - И они будут играть, как когда-то мы играли. Мы спустим на воду тысячи кораблей. - Не спеша, Александр отходит к окну, вглядываясь в открывающиеся перед ним и принадлежащие ему просторы так, словно бы он уже видел то, о чем говорил. Голос его становится так мягок, так тих, так обнадеживающе упоителен, что Гефестион поневоле закусывает губу, лишь бы не прервать любимого неосторожным вздохом или стоном. Лишь бы не показать, что то, о чем тот говорит, существует лишь единожды здесь и сейчас, до той поры, пока они есть друг у друга. Превозмогая жар, Гефестион остается рядом, что бы продлить этот последний их миф.. не ради жизни, но ради него. - Мы обогнем Аравию.. - Продолжает Александр, и голос его льется Гефестиону в самое сердце пением Господа, рисуя перед затухающим взором последние картины не воплощенного в жизнь рая. -.. и под парусами войдем в Египетский залив. А оттуда, через пустыню, мы пророем канал, ведущий в Среднее море. Пойдем на Карфаген. Обложим данью великий остров Сицилия, а потом, мы покорим римские племена, какими бы блестящими воинами они ни были. - Голос Александра все больше и больше наполнялся тихой верой и уверенностью, словно бы Гефестион не пожалел для него последних глотков воздуха. Все что было у него, не скупясь и не раздумывая - передал Царю. Мой Александр.. Какая горечь танцует на кончике языка.. Как тяжелы губы - не сказать. Как легко сердце.. Мне мечталось, что я, уходя, отниму все твои заботы от усталой души, а вместо того, ты у меня забираешь мои.. Грудь Гефестиона вздымается все реже, и теперь уже совсем тяжело, словно на ней разместился сам дьявол, бессовестный и коварный, насмехающийся над попытками Александра возвратить любимого, выторговать его у небес. Однако Гефестион отмахивается от тяжести, которая, как он уверен, лишь мерещится ему. Все это дурман и проказа. Все это не существует. Ничего не существует, кроме его Александра, стоящего у окна, освященного лучами ласкового утреннего солнца. Мое Солнце взошло среди бархатной тьмы.. - Мы минуем Северные Леса и выйдем к океану через Столбы Геракла. Только самые яркие звезды однажды гаснут.. Мой черед, Александр.. - И когда-нибудь, лет через десять, Вавилон, с его глубокой гаванью, станет Центром Мира. Не печалься обо мне.. Я умираю счастливым. - Александрии вырастут, все народы перемешаются и будут путешествовать, Азия с Европой сольются, а мы с балкона... Гефестион...