Питер подождёт

*** Стайлз знал, что этот день когда-нибудь настанет. Но не был готов, что так быстро — всего каких-то пара месяцев прошло. Он сам ещё толком не успел свыкнуться с мыслью, что трахается (и не только!), прости Господи, с Питером Хейлом, который на добрый десяток лет старше его. Помимо ещё тысячи и одного ужасающего факта. — Они и так это знают, Стайлз. Стилински морщится и трёт ладонью шею, которая пошла красными пятнами. Да уж, мысль, что вся стая в курсе его личной жизни не была даже и на грамм привлекательной. — Отлично, помимо того, что все эти ваши волчьи штучки лишают меня хоть какого-то призрачного уединения со своими эмоциями, так, ты ещё хочешь, чтобы я встал посередине гостиной и в открытую заявил: «Мои мохнатые друзья, я сплю с вашим горячо-любимым дядюшкой Хейлом». А потом Дерек вышвырнет меня вон за нарушение общественного порядка, ибо Скотта точно хватит удар. — О, ну, не драматизируй, — Питер ухмыляется, показывая крепкие зубы. — Я даже не прошу тебя рассказывать, как это всё завязалось. Как ты наивно клюнул на… — Хватит, я понял! — Стайлз раздражённо сверкнул глазами и пнул спинку дивана. — Окей, если это успокоит твоё мужское эго альфа-самца, то, пожалуйста, сегодня всем и скажу. Могу даже табличку сделать и ходить с ней по лесу. Питер довольно щурится, перекатывая во рту мятный леденец, которым был занят всё это время. — Но, не забывай, ты ни разу не сделал это со мной будучи в облике престарелого извращенца, — Стайлз ехидно смотрит на мужчину, покачиваясь на пятках. — А, то, что я не могу устоять перед молодым красивым мужиком — ну, уж прости, тут мало бы кто устоял. *** Стая не выглядит удивлённой. Ну, почти, за исключением некоторых особей. Остальные выражают неприкрытый интерес. Дерек ухмыляется совершенно по Хейловски, скоро патент можно будет оформлять на эту улыбочку в стиле «О да, я знал», Эрика с Айзеком задорно переглядываются, Бойд с не читаемым выражением лица смотрит в одну точку, а Скотт… Ну, Скотт это Скотт, поэтому он глуповато открывает и закрывает рот, таращась во все глаза на друга. Стайлз стоит рядом с Питером, но выдерживает приличную дистанцию, дабы не дразнить воображение оборотней. Старший Хейл лучится самодовольством и триумфом. — С тебя двадцатка, — Эрика хлопает МакКолла по плечу и пошло двигает тонкими бровями. Стайлз вопросительно смотрит на парочку. — О, неужели вы на нас спорили? — На то, когда ты уже расколешься. Но твой дружок даже не хотел верить очевидным фактам… Блондинка вздыхает и прикусывает красный ноготь. Стилински понимает, что стыд окутывает его коконом. — Мне пора, — бормочет подросток, молниеносно пересекая холл гостиной. — До встречи, ребятки! Это самый ужасный день в его жизни. Самый-самый. *** Перед «старым» красивым мужиком Стайлз не может устоять ровно через неделю. Питер галантно даёт ему ещё немного времени на то, чтобы привыкнуть ко всему — к тому, что все в курсе их отношений (все, это даже Лидия с Дэнни); к тому, что щенки достают его дурацкими, но добрыми шуточками; к тому, что Дерек вдруг перестаёт рычать на него по поводу и без; и даже к тому, что Айзек признаётся ему, что иногда они со Скоттом…дарят немного ласки и любви друг другу, скажем так. На этом терпение и хорошие манеры Питера заканчиваются, и ночью он пробирается в спальню к Стилински через окно, как привычно делают уже все оборотни этого города. Стайлз встречает его достаточно недовольным взглядом и плотно сжатыми губами. — Чего тебе? — Само гостеприимство, — Хейл саркастически улыбается и принимается неторопливо расстегивать пуговицы на рубашке. — Давно не виделись, Стайлз. Парень молчит какое-то время, но пульс его заметно фонит. — Зачем ты пришёл, точнее, влез в моё окно, Питер? — Ну, во-первых, я соскучился. А, во-вторых, собираюсь выебать из тебя всю дурь, малыш. Стайлз кривится и машинально делает шаг назад. — А я, чего-то, даже видеть тебя не хочу совсем после той эпичной сцены в доме твоего племянничка, знаешь ли. — Ну, а я и не спрашиваю, чего ты хочешь. Питер заканчивает с рубашкой и берётся за пряжку ремня. Стилински шумно сглатывает. — Даже если мы собираемся трахаться, то тебе пора бы уже перевоплотиться. Трудно молодому организму бороться с гормонами, очень трудно. — О, мне придётся тебя огорчить — больше я перевоплощаться ни в кого не буду. — Чего-чего? — Стайлз дёргается, внимательно наблюдая за тем, как Хейл вышагивает из штанов, оставаясь в одном белье. — Как это — не будешь? — Очень просто, — Питер складывает вещи аккуратной стопочкой на стуле и с невозможно пошлой улыбкой смотрит в ответ, — пора тебе встретиться со своими желаниями, Стайлз. Стилински отрицательно качает головой и коротко вскрикивает, когда его одним резким движением валят на кровать. Старший Хейл наваливается сверху — горячий, сильный, возбуждающий. — Это…нечестно, — задушено стонет Стайлз, когда ладонь мужчины давит ему на пах. Он никогда больше не будет носить дома эти грёбанные тонкие спортивные штаны. — Конечно, не честно, — легко соглашается Питер, стягивая вышеупомянутую часть гардероба с бёдер подростка. — А ещё нечестно игнорировать «престарелого извращенца». Престарелым извращенцам тоже хочется немножечко любви, знаешь ли. Хейл в своём обычном состоянии прилично отличается от «молодой версии» — по-другому ощущается, по-другому пахнет, хватка крепче и наглее, мышцы лучше развиты. Стайлз конкретно так теряется в ощущениях, потому, что одно дело, неловко дрочить, думая о «взрослом» Питере, а совсем другое, когда этот самый Питер заваливает тебя в постель и собирается сделать с тобой все эти свои грязные штучки. Которые очень нравятся Стилински. Определённо. — Ну, не так отвратительно, как ты себе представлял, да? Питер освобождает его от одежды — слишком быстро, как ошалело думает Стайлз. Он пытается подобрать достойный ответ, но терпит явное поражение. Хейл целует его: влажно, глубоко, с языком. Это приятно, Стайлз отвечает, с почти ужасом ловя себя на том, что жарко дышит в рот мужчине, схватившись за его плечи до хруста пальцев. Как предсказуемо. — Я не уверен, — с расстановкой произносит Стайлз, вяло толкая Питера в грудь. Больше походит на робкое поглаживание, чем на сопротивление, если честно. — Хорошо, — снова без труда соглашается оборотень. — Раздвинь ноги, милый. Стилински рефлекторно подчиняется, колени мягко разъезжаются в стороны. Питер лижет его шею, обводит ключицы языком и снимает с мальчишки трусы. — Запомни хорошенько, Стайлз — у меня нет каких-нибудь там детских комплексов (как у Дерека) по поводу своей внешности или успеха на любовном поприще, но не стоит играть с чувствами взрослого мужчины. Может, знаешь, разозлиться немного и решить напомнить маленьким зарвавшимся мальчикам, где их место. В каких конкретно позах оно выражается. Стайлз возмущённо открывает рот, но не успевает даже звука издать — Хейл облизывает указательный палец и настойчиво гладит им воспалившуюся головку, ведёт ниже и ниже, пока не упирается в сжатую дырку. — Акхм, — бормочет Стайлз, дёргаясь. — Питер! Хейл вопросительно вскидывает брови, но его рот улыбается. Он надавливает пальцем на анус и буквально ловит Стилински на крючок. — Так хорошо? Стайлз не отвечает какое-то время, просто шумно дышит, сверля мужчину яростным взглядом. Питер ухмыляется, продолжая своё нехитрое дело уже двумя пальцами. Он действует умело и точно, и Стайлз сдаётся, раскрывая пухлый, чувственный рот в протяжном стоне, который резко обрывается — Хейл снова целует его, прихватывая за шею ладонью, почти любовно придушивая. А потом вгоняет в любовника член одним грубым и довольно болезненным, но, несомненно, приятным толчком. — Ненавижу тебя, — шипит Стайлз, подаваясь бёдрами навстречу, — просто ненавижу. — Буду крайне польщён, если ненавидеть будешь громко, — соглашается Питер. Стилински отрешённо думает, что им очень везёт, что отец на дежурстве. Это на самом деле выходит не так странно, как он себе представлял. Выходит до зубного скрежета хорошо. Питер вкусный, и трахается он просто восхитительно. Стайлз жадно смотрит на него закатившимися глазами, сквозь марево удовольствия пытаясь запомнить это чертовски красивое лицо, эти глаза, улыбку, приоткрытые губы. Хейл беспощаден, он двигается жёстко, быстро, глубоко. Целует совсем, как в порно — мокро и бесстыдно. Стайлз ощущает себя желе, растёкшимся по тарелке. Он не может выдавить и единого связанного слова, просто мычит и скулит, как самая настоящая блядь, покорно принимая в себя член взрослого мужика, Господи ты Боже мой. Он с удовольствием отсасывает этому самому мужику, когда тот садится ему на грудь. Всё происходящее — пошло, вульгарно и охуительно круто, как тут не крути. Стайлз позволяет кончить в себя, вылизать себя, как течную суку, пока сам бьётся в оргазме. Это, вроде, первый и не первый их раз, но, как бы там ни было, секс получается очень крутым. Самый лучший их секс, чего уж там. — Ты там живой, парень? — Питер ласково тормошит Стилински за влажное от пота плечо, разворачивая к себе. — Ну, не стесняйся. Стайлз ещё не отошёл от произошедшего, поэтому позволяет себя нагло ощупать прямо между ног. Хейл трахает его пальцами по своей же сперме, сыто урча под нос. — Думаю, вопрос с моим перевоплощением закрыт. Стилински кивает, закусывая истерзанные губы. — Да, ты оказался совсем не плох, старик. Питер гаденько смеётся и переворачивает мальчишку на живот. — Наверное, надо попробовать доказать тебе свою правоту ещё раз. Стайлз понимает, что это конец, потому, что он совсем не против. Даже очень за. — Ну, попробуй, — как бы не хотя тянет парень, обезоруживающе прогибая спину, подставляясь. Питер понимает, что дождался.