Единственная фраза

      -Будить мага, радеющего за величие Асгарда, тащить его под светом звезд куда-то, не давая четких, исчерпывающих объяснений – это верх невоспитанности! – ворчал Локи, едва поспевая за шаркающими в смущении стражниками. Воины неловко покашливали и избегали поднимать на возмущенного, но сонного и пока еще не разошедшегося в обвинительных речах асгардца виноватые глаза.       Младшего царевича Верховного мира, брата Тора, подняли посреди ночи бесцеремонным стуком в дверь, ибо стража не осмеливалась заходить к нему в покои без разрешения. Локи даже сначала подумал, что это лишь сон, ибо такой вопиющей наглости от простых слуг по отношению к себе не ожидал, поэтому тут же вырубился еще на полторы минуты, пока эти дурни пытались превратить дверь в щепки. Но перед подобным упорством, которое умела вбивать только Фригга, деваться было некуда: молодого человека как следует встряхнули, заставили одеться и любезно препроводили в покои царя, попутно тихо извиняясь. Маг, ставший после неприятного пробуждения не самым милым добряком в Золотом чертоге, не врезал каждому из воинов жезлом, который весьма удачно успел захватить, по вычурному шлему только из-за их жалобных глаз.       И вот Локи стоял перед немного прикорнувшим в томительном ожидании сына Одином, удобно устроившимся в кресле. Его морщинистая, с выпуклыми венами рука лежала на пушистой шерсти волка, верного защитника. Царевич грустно подумал, что отец стареет – медленно, но неумолимо. И никакой магический сон не сможет замедлить этот губительный процесс... «Да, мы боги, и жизнь наша измеряется тысячелетиями, но и мы рано или поздно умрем. Только вот нам к моменту смерти, в отличие от людей, она может уже очень надоесть...» - подумал растерянно молодой человек.       Не желая потревожить задремавшего отца, маг неслышно прошел в глубь кабинета и присел на самый краешек стула, взял в руки исписанные чернилами бумаги. Бесконечные счета... Наверное, в глубине души Один их ненавидит так же, как и Тор, - эту арифметику способен любить только он, Локи. Так, кажется, однажды в сердцах воскликнул старший брат. Царевич улыбнулся, заметив ошибку в расчетах, - опять догадка стала явью.       Взяв с письменного стола длинное, пушистое перо и обмакнув его в чернила, маг исправил недочет, пробежавшись глазами по остальному содержанию документа, изредка делая пометки. Его узкий, быстрый, острый почерк сильно отличался от округлых, величавых букв Всеотца. Тот наверняка обратит внимание на ремарки и, возможно, найдет еще описки, которые сын пропустил.       Отложив пергамент, Локи поймал вопросительный взгляд волка и отрицательно покачал головой. Не надо будить Одина, пусть еще хоть немного отдохнет. В конце концов, надо было быстрее собираться, а не ворчать, почему все важные дела совершаются ночами, когда нормальные люди спят. Ах да, дело-то в слове «нормальные»...       Нет, к отцу это определение точно не относится! Локи понимал, что рассуждает очень некрасиво по отношению к родителю, что его мнение предвзято, но поделать с собой ничего не мог. Обида, которую царевич долго хоронил у себя в сердце, тщательно задвигая ее поглубже, все-таки вырвалась наружу вчера, когда Один объявил наконец имя своего наследника.       Конечно, маг знал, что его не назовут – слишком уж проницателен он был, чтобы обманываться, но совсем чуть-чуть, в душе, он смел надеяться. Надеяться на объективное решение со стороны не родителя, которому иногда прощается не видеть пороки из-за своей любви, а царя, принесшего клятву заботиться прежде всего о благе Асгарда! Сколько раз младший царевич ставил на место правителя себя и брата, старался справедливо представить, кто станет лучшим политиком, не преувеличивая свои достоинства и не уменьшая недостатки. Он действительно пытался быть честным, как ни странно это было для бога лжи! И вся логика, все беспристрастные выводы говорили о том, что Тора нельзя подпускать к высшей власти при его прямолинейности, твердолобости и склонности решать любые конфликты с помощью лишь грубой силы. При этом Локи осознавал, что и сам далеко не идеален: во-первых, он физически не так мощен, как старший брат, и, во-вторых, порой слишком заигрывается в интриги. Но царевич признавал свои минусы и был готов с ними бороться, в отличие от того же Тора!       Однако тайные ожидания так и остались пустыми детскими мечтами. Момент, когда Один произнес имя Тора, Локи запомнил навсегда. Сердце, которое он тщательно готовил к этому решающему выбору, все равно провалилось куда-то вниз, в Бездну. Маг думал, что будет злиться, но жестоко ошибся – кричать, вопить, даже говорить – и то не хотелось. Внутри просто стало пусто, будто все его мечты, надежды испарились без следа. Ярость, отчаяние и накопившаяся обида нахлынули потом, а после роковых слов Локи тогда лишь скомкано поздравлял брата и автоматически кивал, соглашаясь взять на себя часть приготовлений коронации. Что ж, по крайней мере, он не ударил в грязь лицом и не предстал перед отцом психованной истеричкой, какой мог бы показаться. Но обида все равно жгла, не давала спокойно жить. Раньше царевич жил с внутренним ожиданием будущих перемен, потому терпеливо сносил свою вечную позицию «второго». Всегда в тени брата, никогда – один на сцене. Конечно, иногда Локи не сдерживал свою строптивость, и весь Асгард обсуждал очередную его проделку, куда более закрученную, хитрую и красивую, чем шалости Тора, но потом асы забывали, и все возвращалось на круги своя. А теперь эта надежда умерла, успев вынести тяжкий приговор: отныне и навечно он останется за спиной наследника, не имея ни единого шанса вырваться на свет. В голову лезли всякие мысли, которых маг пугался и поспешно отгонял, однако при виде раздувшегося от гордости братца они возвращались в троекратном размере. Руки так и чесались съездить пару раз по излишне счастливому лицу, чтобы оно так не светилось, но до грубого рукоприкладства царевич не позволил себе опуститься. Загнанные внутрь эмоции утихомиривались и нападали, когда он был наиболее открыт для атаки: во снах.       Уже которую ночь подряд Локи спал и видел сорванную коронацию брата, его расстроенное лицо, голубые глаза, полные обиды, и помимо сочувствия ощущал и тайную радость, которая приводила его в ужас. Царевич боролся с темными соблазнами как мог, но все чаще обращался к подобным мыслям, невольно продумывая лучшие и самые надежные варианты. -А? Кто... Кто здесь? – вдруг проснулся Один. Волк успокаивающе заворчал, ткнувшись в руку царя мокрым носом. Локи, вынырнувший из закоулков своей души, встал и подошел к отцу. -Ты хотел меня видеть, – мягко напомнил молодой человек, не торопя пожилого родителя. Слишком свеж был опыт, когда тебе, сонному, пытаются что-то быстро втолковать.       Один поморгал глазом, стряхивая остатки сновидений, и кивнул. -Да, я помню. Давно ты ждешь? -Нет, только что зашел, – слегка покривил душой царевич. Ничего страшного не произойдет, если отец не узнает, сколько тут лишнего времени проторчал маг, хотя за этот срок он мог бы досматривать уже десятый сон, коварный и такой сладкий...       Один тяжело вздохнул и знаком велел сыну сесть. Локи ловко подтащил стул и пододвинулся поближе к царственному родителю. -Как ты думаешь, зачем я тебя позвал? – спросил безмятежно Всеотец. Маг приподнял бровь и, слегка растягивая гласные, предположил: -Случилось нечто экстренное, если меня подняли посреди ночи словно на пожар. -Не угадал. Я хотел с тобой поговорить, Локи. Правда, я давно должен был уже это сделать, но все как-то тянул... -Не лучшее время для беседы, не находишь? – не сумев подавить зевок, заметил царевич. Заметив в глазах (а, точнее, глазе) виноватое выражение, парень ехидно добавил, - Мне еще завтра писать поздравительную речь на коронацию, а на это уйдет уйма сил, если над ухом будет дребезжать Тор со своими пожеланиями. А он будет, я уверен. -Мне показалось, ты не очень-то рад за своего брата, – между прочим заметил Один. Локи насторожился. С каких это пор отец к нему приглядывается, проявляя проницательность? Обычно на первом месте стоял Тор – именно о его чувствах все беспокоились, следили за переменами настроения, а на молчаливого, вежливого, казалось бы, от природы младшего царевича особого внимания и не обращали. Зачем тратить время на молодого человека, который никогда не доставляет родителям проблем?       Конечно, Локи был за брата рад! Нельзя остаться равнодушным к такому триумфу, но злость и гнев, что Тор нагло занимает причитающееся не ему место, легко перевешивали чашу весов. Плохие эмоции всегда тяжелы... -Почему же? Я очень счастлив за Тора, – в меру равнодушно пожал плечами Локи. Как раз в такой степени, чтобы выглядеть безмятежным младшим братом, которого никоим образом не касалась черная рука зависти. -И, тем не менее, ты был неискренен, когда поздравлял его, – голубой глаз отца мог бы прожечь насквозь любого, но не мага, готового к этому испытанию. Царевич фыркнул и поморщился. -Поздравляют с неожиданной новостью, а не с тем, что и так все знают. И вообще, отец, чего от меня ты добиваешься? Зачем ты поднял меня посреди ночи? Ради откровенного разговора? Мне нечего сказать тебе.       Локи резко встал и повернулся к отцу спиной, едва сдерживаясь. Да, ему нечего сказать, потому что словами всю его жизнь не выразить. Красивые, напыщенные фразы, пафосные речи, заламывания рук, рыдания «Как ты мог со мной так поступить, отец?!» - все это будет игрой. А сейчас ему, талантливому актеру, чье другое, куда более простое, имя – лжец, не до притворства. Любить брата – одно, а широко улыбаться, когда он садится на место, которого был достоин ты, - совсем иное. И эти две картинки не складываются вместе, как не подходят друг к другу кусочки разных пазлов. Царевич устало провел ладонью по взъерошенным черным волосам и направился к двери.       И для этого его поднимали в полночь? Какая бессмысленная трата времени! Завтра Локи будет ходить по дворцу точно привидение, не выспавшийся, с темными кругами под глазами, злой на весь Асгард. Тор зато получит достойную его высочайшей персоны речь, полную саркастичных тостов и похвал, граничащих с оскорблением, – к моменту ее произнесения брат уже так нагуляется, что перестанет воспринимать смысл и будет довольно аплодировать. Хоть так выйдет смазать сладкий слой меда на коронации, бросив ложку дегтя во всеобщий котел веселья, – завуалировано-ехидные поздравления подойдут как нельзя лучше. Но в запасе есть еще один, прелестнейший план, фантазии о результатах которого опасно согревали сердце Локи. Маг вспомнил о спрятанном за кроватью клочке пергамента и невольно усмехнулся. Тор етунов наверняка на коронацию не приглашал. Младший брат с удовольствием исправит эту вопиющую несправедливость... -Локи... Ты умен, поэтому прошу: не делай глупостей, о которых после придется жалеть, – вдруг за спиной произнес Один. Царевич остановился как вкопанный и обернулся. -В смысле? -В смысле то, что ты услышал. Кажется, ты хотел уйти, – напомнил царь. Локи стушевался, неловко поклонился и вылетел из покоев владыки в полном смятении чувств.       Один умеет читать мысли?! Нет, разумеется, нет. Маг прогнал в памяти все прочитанные труды о способностях царей Асгарда, и ничего про чтение мыслей там написано не было. Как это люди называют... «Телепатия», вот. Нет, конечно, Один не мог услышать, о чем Локи вспомнил, как не мог и знать про злополучный листок бумаги. А вдруг он его нашел?! Вдруг кто-то посмел копаться в его комнате и наткнулся на него?!       Ошеломленный своей догадкой, царевич рванул к себе так, что стражники у дверей Одина удивленно переглянулись. Полчаса назад маг едва ли не полз, стоная и вырабатывая у них комплекс вины, а теперь летит, точно молодая серна! Странный он какой-то.       Если Один узнал про пергамент, если он его читал, то дело совсем плохо! Локи не сумеет оправдаться, намерение провести етунов в самое сердце Асгарда, да еще и в день коронации брата, - преступление для сына царя. За простую проделку этот поступок не сойдет, и серьезное наказание будет неминуемо! -В мои покои никто не входил? – маг заставил себя успокоиться и задать вопрос своей страже равнодушным и безразличным тоном, хотя сердце отчаянно колотилось у самого горла. -Никто, ваше высочество, – самоотверженно помотали головами воины. Локи безмятежно кивнул и зашел в свою комнату.       Все осталось в таком же легком беспорядке, как и было до его ухода: кровать не заправлена, одежда в красивом хаосе разбросана по всей мебели и полу, - милая сердцу картина. Однако при появлении хозяина в покоях развернулась судорожная деятельность.       Просунув руку за спинку кровати до той степени, пока не стало больно, маг ощупал стену и похолодел. Листка там не было. Высвободив руку, побледневший царевич обвел комнату лихорадочно-мутным взглядом. Неужели все-таки...       В голове в бешеном темпе пронеслись мысли: с кем поговорить, где спрятаться на случай ареста, в какой мир направиться в качестве беженца, что следует сказать и какие будут пути отступления. Локи обессилено рухнул на краешек кровати и закрыл лицо руками. Все пропало... К Хель Асгардский трон, сейчас он лишается всего, что имеет на данный момент, не сумев сдержать порыв зависти и гнева. К чертям престол! Он был царевичем, а станет преступником, никем. На этот раз отвертеться не получится, все слишком...       Маг случайно задел за что-то ногой. На полу, сброшенная в суете со стола, валялась книга об истории Мидгарда, которую Локи читал вечером, одновременно размышляя о своем плане, прикидывая, через какую из известных ему лазеек будет удобнее провести етунов. Переход из далекого мира ледяных великанов требует много энергии, а выглядеть привидением на пиру значит привлекать излишнее внимание. И по вечерней усталости он не убрал листок в тайник, а просто сунул между страниц...       Царевич схватил несчастную книженцию и начал судорожно ее перелистывать. Да, пергамент был на месте!       Со стоном Локи рухнул на кровать. Нет, второго такого раза он не перенесет! Подумать только – проклятый листок все время оставался здесь, в комнате, когда маг с ума тут сходил и уже прощался с жизнью. А Один оказался хитрее, чем сын предполагал, - сказал нечто таинственное и, вроде бы не относящееся к реальности, и посмотрел на реакцию. И Локи точно прокололся.       Маг попытался вспомнить, как именно он себя вел после этой фразы, и тихо выругался. От растерянности царевич не смог скрыть испуга, и Всеотец, разумеется, это заметил и сделал соответствующие выводы.       Итак, теперь, если что-то произойдет на коронации, Один с легкостью поймет, чьих шаловливых ручек это дело. И вдобавок еще убедится, что намеков и полутонов младший сын, как и старший, понимать не умеет. Локи с некоторым облегчением вздохнул. Значит, никаких етунов на церемонии не будет, как не произойдет и других неприятных казусов. Все будет чисто и гладко, как покрывало на кровати после визита горничной. Как говорят мидгардийцы, все будет в ажуре.       Пусть Один думает, что у младшего царевича вдруг проснулась совесть. Ведь так обламывать старшего нехорошо и некрасиво. Локи фыркнул. Обламывать заносчивого и самонадеянного братца, который даже и не заметил, насколько задет решением отца младшенький, а только ходил перед его носом важным индюком, - можно и даже нужно! Так что перед Тором маг вряд ли испытывал бы чувство вины, скорее, мрачного удовлетворения. Пусть поймет, что значит – быть униженным. Но «делать глупости» Локи не будет, в этом отец прав. Хочет Один сделать царем Тора – пусть делает, его право. Маг хотел постараться во благо Асгарда и своей задетой гордости, но не станет тратить на это силы. Пусть все будет, как того пожелал владыка, только вот как бы потом Всеотец не прибежал к младшему!       А Локи подождет, потому что рано или поздно отцу придется к нему придти, ибо Тор – никудышный правитель. И маг даже не будет стараться превратить время его царствования в ад и любыми методами испортить его репутацию. Старший брат прекрасно справится с этой задачей и сам...