Домашнее обучение

      Сладкий аромат. Горьковатый привкус. Незабываемые впечатления. Вот что значит — кофе удался. Я, конечно, люблю Старбакс и ему подобные, но больше всего я предпочитаю готовить его самостоятельно. Тут я сам решаю, сколько кофе положить, сколько сахара добавить, сколько долить молока. В такие моменты я чувствую себя создателем восьмого чуда света. Кто тут сдвинут на кофе? Что вы, вовсе не я.       В школу я заявился вприпрыжку и с хорошим настроением. Обычно по утрам я язвил, пререкался и вредничал, но сегодня я готов был нести в этот бренный мир добро и радугу. Привет, я фея Джерардина, меня штырит от кофе, как от ЛСД.       — Ну здравствуй, Питер Пен, — воскликнул я, увидев Вентца, приближающегося ко мне.       — Ну, здравствуй, мой укуренный друг.       — Я трезв.       — А я Питер Пен.       — Ты стареешь.       — Ты не видел меня голым, — засмеялся парень.       — Видел, — тот ухмыльнулся.       — Не везде.       — И слава Богу.       — Ладно, колись, что на этот раз?       — В меня голопопый ангел попал.       — Скажи, что за трава, я тоже хочу.       — Тебе нельзя, ты же Питер Пен, а он ребенок.       — Я испорченная версия.       — Все равно несовершеннолетний.       — Итак, что за нахуй в тебя вселился?       — День сегодня хороший, — вдохнул я полной грудью.       — Кому-то ночью повезло?       — Почти. Лин согласилась на этих выходных со мной сходить куда-нибудь.       — Свидание?       — Что-то в этом роде.       — Что за черт? Ты и свидание — это две несовместимые вещи.       — Бывают в мире исключения.       — Что ты ей наплел?       — Ничего, она сама согласилась.       — Я бы давно тебя послал.       — Но не послал же.       — Был бы я девушкой, — уточнил Пит.       — А ты у нас кто? Не велика разница.       — Пошли, покажу, — начал пружинить бровями парень, как бы заигрывая со мной.       — Другому кому-нибудь будешь своего Пена показывать, а я теперь человек занятой.       — Ах да, ты же у нас нянечка.       — Заткнись, — я пнул его легонько в бок.       — Кстати, как там ваши дела?       — Я мстю ему сегодня.       — Что за мстя?       — Да есть одна засечка, надеюсь, она выигрышная.       — Расскажешь?       — Потом, мало ли еще накаркаю и облажаюсь.       Пит улыбнулся. Прозвенел звонок, и мы направились в школу.       Психология. Кто включил этот предмет в школьную программу? Урок, конечно, интересный, но зачем он нам нужен? Ладно, было бы наше учреждение образования с каким-нибудь психологическим уклоном или что-то наподобие этого, но у нас самая обычная средняя школа. Да и большинству совершенно плевать на этот предмет.       Так томно и медленно длились уроки, один за другим, лишь иногда какой-нибудь умник выдавал посреди занятия какую-нибудь шутку, чтобы все посмеялись. Я же полностью был погружен в себя. Из головы не выходила мысль о выходных. Я все думал, куда можно будет сходить так, чтобы осталось впечатление и после этого она меня не отшила. И почему это я хочу показаться ей милым?       Звонок с уроков. Все сразу же ломанулись вон из школы. Я пытался разглядеть в толпе Пита, но тот, видимо, уже успел смыться раньше всех. Плюнув на это, я пошел в сторону дома Фрэнка. Идти мне туда все еще не хотелось, и я даже сменил свою обычную улыбку на подавленный, разбитый вид. Чуть не забыл, что кое-кого сегодня ожидает сладкая месть. Скорчив довольную гримасу, я зашагал дальше.       Мгновенный звонок в дверь. Может, разнообразим немного мой план «холодного блюда»? Я с силой надавил на звонок и, не опуская пальца, стал ждать ответа. Не успокоюсь, пока он сам мне ее не откроет. Я стал отбивать ритм на дверном звонке, который уже даже мне успел надоесть. Ничего. Сколько я тут стою? Минуту, две? Нет, так просто я не сдамся. Отсчет пошел на третью минуту, как дверь резко распахнулась.       — Ты мудак или как? — нервно проговорил он; я нагло ухмыльнулся.       — Ты сам сказал, что можешь тут голым ходить, — съязвил я. Парень раздраженно вскинул руки и прошел вглубь дома. Я спокойным шагом пошел вслед за ним.       Он со всей силы грохнулся на диван. Будто бы хотел раздавить его своим весом. Сегодня он и вправду выглядел каким-то нервным. Это хорошо. Я сел в кресло и деловито взглянул на него.       — Что, день не удался? — голосом ученого спросил я.       — Что, день не удался? — спародировал он меня, корча рожицу. — Не твое дело, упырь, — Фрэнк снял перчатки, в которых он ходил все время, и положил их на стол. — Давай уже.       Стоит все же рассказать предысторию моего коварного плана. Я не зря заговорил про перчатки. Я давно заметил, что Фрэнк всегда, как я к нему прихожу, носит их. Они были черного цвета, с обрезанными пальцами и костяшками на них. И, видимо, он их очень любил, раз носил даже дома, даже в такую жару. Но каждый раз, как он собирался писать, он снимал их и клал рядом. Я не знаю, зачем, может, ему просто неудобно в них конспектировать, хотя он и так нихрена не пишет. Так вот, раз эта вещь ему так дорога, то почему бы не подпортить ее?       — Три конспекта, — сказал я и достал из сумки три тетради и учебник.       — Три? Да ты издеваешься! — вскрикнул он.       — Ты из всего, что я давал тебе, ничего не сделал, хоть раз напиши все нормально. Тебе экзамен сдавать в конце года, каким членом ты его сдашь, если ты хуи пинаешь?       — А тебе влетит, если я ничего не буду делать? — немного подумав, с хитрой улыбкой спросил он. Вот тут он загнал меня в тупик. Скажу да — он перестанет вообще хоть что-то делать, скажу нет — тоже, зачем ему тогда впрягаться. Что же мне ответить?       — Пиши, не тяни время, — сменил я тему.       — Не буду, — скрестил он руки на груди.       — Ах так? — не вытерпел я. — Я заставлю тебя учиться, сукин сын, — выделывается он еще, ха, сейчас посмотрим, как ты теперь будешь кривляться. Я схватил со стола его перчатки и поднял над головой.       — Верни, упырь!       — Мудак!       — Скотина!       — Пидр!       — Тварь!       — Уебок!       — Гей!       — Лесбиянка! В слова поиграть решил?       — Сука! Верни.       — Пиши, иначе…       — Что «иначе»? — перековеркал он мой голос.       — Иначе я быстро расправлюсь с этим тряпьем, — я одной рукой держал перчатки, задрав ту вверх, а второй пытался найти ножницы в сумке. Его глаза округлились до размеров земного шара, когда он увидел «холодное оружие» в моей руке.       — Не смей, — успокоившись, произнес он, застыв на месте.       — Испугался? — я поднес их к острию и прошелся пару раз, не задевая ткань.       — Блядь, отдай! — он кинулся на меня и изо всех сил пытался отобрать его вещь.       — Еще шаг — и я разрежу их.       — Только попробуй, — он все не унимался и боролся за свое.       — Сядь и пиши!       — Отдай перчатки!       — Пиши!       — Перчатки!       Черт, у меня уже руки затекли держать их в таком положении. Надо действовать. Порез, и ещё, и ещё. С перчаток посыпались нитки. Фрэнк уже включил режим быка, и, кажется, из ушей у него даже пар пошел. О-оу, кто-то сейчас лишится конечностей. Я стал бегать от него вокруг дивана. Писать он не сядет все равно, и раз он этого не сделает, то и я не прекращу. Я начал измельчать ткань. Запыхавшись бегать от него, я остановился. Он остановился тоже и посмотрел на свою раскромсанную одежду. Парень буквально рухнул на пол и подобрал их руками, прижав к себе.       — Ты за это поплатишься, — пробурчал он таким злобным голосом, словно проклинал.       В следующую секунду Фрэнк налетел на меня и замахнулся кулаком. Удар, второй, третий. Я почувствовал металлический привкус у себя во рту. Открыв глаза, я заметил алые следы на его кулаках. Пытаясь защититься, потому что в ответ ударить его у меня не получалось, я закрыл локтями только лицо. Тогда же он начал колотить меня в бок. В одно мгновение он остановился, сильно запыхавшись. Я уловил этот момент и повалил этого изверга на пол. Удар, вздох, удар — эстафета перешла ко мне, настала моя очередь украшать синими пятнами его кожу. Парень заскулил. Я посмотрел, что он уже обессилел и не может сопротивляться. Все, хватит.       — Проваливай! — рявкнул он.       Я плюнул в его сторону, шатаясь из стороны в сторону, кое-как собрал вещи и направился вон из дома. Боль сжимала в тисках. Я не чувствовал своего тела, лишь покалывание в боку и звон в ушах. Как после промывки мозгов инопланетянами.       До дома я шел, казалось, целую вечность. Складывалось ощущение, что я во сне. Пытаешься идти быстрее, но не можешь по непонятным причинам. В мыслях было сладкое удовлетворение и новая обозленность. Удовлетворение из-за того, что я с легкостью выполнил свой коварный план, а обозленность на то, что этот козел избил меня чуть ли не до потери сознания, но я тоже ответил ему не слабо. Да пошел он к черту! Чтобы еще раз мне пережить такое? Да ни за что! Плевать, что мне за это будет — туда я больше ни ногой.       — Ай! Ау! Ой-ой-ой, — вскрикивал я каждый раз, когда мама прикладывала к ранам ватку с чем-то спиртосодержащим.       — Ну чего ты как маленький?       — Щиплет, — надул я губки в самом деле как ребенок. Хотя какой там из меня взрослый? Человек, который пищит, как маленькая девочка, когда мимо пролетает какое-нибудь насекомое, будь то пчела или стрекоза. А что? Они ведь такие противные и жужжащие. Кошмар!       Доползая по ступенькам к себе в комнату, я уже не надеялся, что вообще сегодня увижу свою кроватку. Иногда я настолько люблю свою постель, что готов поклоняться ей как какому-то божеству. Она согревает меня, никогда не спорит, не оправдывает, не истерит — идеальная девушка, жаль, неодушевленная. Рухнув на это немое существо, я впечатался лицом в подушку и простонал. Шероховатая поверхность пластырей задевала гладкую подушку и неприятно колола раны. Шрамы украшают мужчину? Кто это сказал? Девушки? Подрались бы они хоть разок так, как я, напрочь бы забыли такое гнилое высказывание.       — Джи! Что развалил тут свои ляжки? Вставай! — угадайте, кто пришел? Брат, что б его. Притворился, что сплю; не хочу сейчас разговаривать. — Джи? Джи, твою мать! Ты умер, что ли? Тебя так избили, что ты скурткобейнился? Джи, блядь! Желе ленивое. Эй ты, человек-долбоеб! Ну Джи, мне надо поговорить с тобой.       Майки так минуты три сидел и не унимался, пока не выдохся. Плюнув на «мертвого» меня, он вышел из комнаты. Слава Сатане! В ушах звенит после его надоедливого голоска. Голова затекла лежать в одном положении, но мне лень было повернуть ее. Так, уткнувшись в подушку, я не заметил, как провалился в сон.