Синглы

- Я просто хочу спать с тобой, - еле слышно прошептала Марцы. Харман тяжело, обреченно вздохнул и на автомате потянулся к нагрудному карману. Но тот был пуст. Ведь Харман уже несколько лет, как бросил курить. А Марцы все еще стоит напротив. И смотрит на него своими огромными голубыми глазищами, в которых вот-вот появятся слезы. И Харман не знает, впервые за многие годы не знает, что делать. Он запускает руку в тронутые сединой волосы и заправляет их назад. Качает головой, отнекиваясь от собственных мыслей. Но мысли вцепились в мозг, словно клещи и грызут-грызут. Харману хочется кричать - «Оставьте меня в покое!». Прокричать это своим мыслям, прокричать в лицо Марцы. А она стоит и кусает свои и без того сухие губы. - Зачем? – на грани слышимости спрашивает Харман. Марцы на секунду замирает. Словно вопрос поставил ее в тупик. Она смотрит на мужчину. Ее взгляд умоляет забрать этот вопрос обратно, но Харман ждет. Смотрит ей в глаза, не смотря на то, что это причиняет ему невыносимый дискомфорт. Примерно так же он чувствовал себя в суде во время второго развода. Хотя нет, тогда все же было хуже. - Потому что я... Потому что мне так надо. Чтобы жить. - Жить? – тупо переспрашивает Харман. Он никогда не понимал женщин. Попытки понять заканчивались головной болью, открыванием бутылки бурбона и бесцельным созерцанием потолка или стены. Марцы грустно усмехается. Снова кусает губы. Отворачивается и несколько секунд смотрит в окно, за которым почти стемнело. В которое видно канал, воды которого блестят в свете города и восходящей луны. «Чтобы жить», - Харман вертит эту фразу в голове, гоняя ее из угла в угол. Крутит. Но четкого ответа на свой вопрос не получает. «Женщины!» - почти с презрением мысленно выплевывает свое заключение. - Ты когда-нибудь ловил себя в два часа ночи на мысли об определенном человеке? – резко начала Марцы, вперив злой взгляд в Хармана. - Ты когда-нибудь кусал кулаки, чтобы не позвонить кому-то определенному? Когда-нибудь скулил от одного только упоминания определенного имени? Пытался заставить себя перестать думать об общих моментах жизни? Пытался?! Ответь мне, Харман! – выдержка девушки дала трещину, и она сорвалась. Резко запустила обе руки в волосы, заправляя их назад. Харман заметил, как из ее глаз на пол упали две капли. - Черт, - выдохнула она, отворачиваясь. – Это и мешает жить. Жить по-настоящему. Жить полной жизнью, а не притворяться. И для того, чтобы жить – мне надо тебя. Рядом. Потому что без тебя – херня какая-то получается, а не жизнь. Херова мелодрама в собственной голове! - Марцы, - Харман ловит момент, чтобы перебить девушку. – Марцы! – чуть громче добавляет он, когда она пытается сфокусировать на нем взгляд. И когда она смотрит прямо на него, осознанно, он продолжает. – Ты слышишь себя?! Марцы, зачем? Зачем тебе это? Посмотри на меня! Мне гребанных сорок лет! У меня седина в висках и два чертовых развода за плечами! Это ли тебе надо? Тебе всего двадцать четыре! Да ты почти в два раза меня младше! Ты... – он обвел ее широким жестом, не зная, как обобщить весь ее образ. Как в паре слов уместить молодое тело, привлекательную мордашку, красивые темные волосы, гибкость ума и запал. - Мне двадцать четыре, - перехватывает Марцы, делая шаг к нему. – Я занимаюсь испытаниями нового оружия, полностью обеспечиваю себя, у меня в поклонниках высокопоставленные разработчики, которые по первому же свистку оказались бы под моими дверями с букетом цветов, коробкой конфет и пачкой презервативов, на всякий случай. Но знаешь что? Имея все это, я хочу полевого сорокалетнего испытателя с гребанной сединой в висках! Понимаешь? У меня есть выбор, есть другой путь и варианты. Но нет, Харман. Я знаю сколько тебе лет и сколько разводов. И. Я. Все равно. Хочу. Тебя. Тебя! Блять, Харман! Почему все это говорю я?! Я! Тебе! Я же чертова девушка! Я же должна ломаться! Но нет, вместо этого я упрашиваю тебя о близости. О чертовой взаимности, - Марцы глубоко, почти болезненно вздохнула. – Просто скажи, что ты не хочешь. Не прикрывайся гребанным возрастом, горами за плечами и прочей херней. Просто скажи, что ты не заинтересован, что совершенно не испытываешь ко мне ничего подобного и испытывать не собираешься. И я с гордым видом уйду. И буду делать вид, что ничего не было. Просто скажи мне! – она почти сорвалась на крик. Харман свел челюсти, что желваки заиграли. Он терпеть не мог, когда на него давили. Когда припирали к стене. В такие моменты он терял над собой контроль. Печальный опыт военной службы. Марцы говорит ему, что все обдуманно. Говорит, что хочет его. И что ей нужен именно он. Так какого черта он просто не сорвет с нее эту чертову рубашку и не заставит стонать на всю казенную квартиру, показывая ей, как он заинтересован? Потому что не хочет, чтобы однажды утром эта девушка поняла, что ошиблась; потому что сомневается в ее «обдуманности», не подкрепленной опытом; потому что считает ее слишком хорошей для себя. И он соврет если, скажет, что не испытывает к ней ничего. Испытывает. Как любой другой мужчина испытывает влечение к определенной женщине. Нет, он не любит ее. Определенно он может «жить по-настоящему» без близости с ней. Но он может позволить этому влечению стать тем, чего она от него хочет. Харман вздохнул. - Я не могу сказать тебе этого, - начал он. Марцы напряглась, сведя брови. – Потому что это будет ложью. Ты хочешь взаимной близости? Ты получишь ее. Но если однажды ты заявишь мне, что я в чем-то перед тобой виноват – я прострелю тебе мягкие ткани. Жизнедеятельности особо не повредит, но ощущения будут далеко неприятные. Устраивает? – он сделал шаг к девушке. Марцы обдумывала его слова. Это читалось в ее бегающем взгляде. Харман замер на мгновение, когда девушка кивнула.