Без названия

Когда что-то происходит, он не может удержаться на месте и прыгает, как воробей. Удержать его в одном положении надолго практически нереально. Он стелется поземкой, кружится снежинкой, падает с небес метелью и ледяным вихрем. Вероятно, он также порхает, как бабочка, и жалит, как пчела. Но это только вариант. Еще этот ветер! Невозможно удержать на месте! Другому обветрит щеки и губы, застудит кожу и огрубит, а его кожа - белее снега, морозный румянец, гладкий мрамор южных краев. Гуляет по заборам, крышам, хватается за шпили, сосульки - если есть варианты еще более неудобные, предлагайте, и мы рассмотрим вашу заявку! Что-то говорите, девушка в первом ряду? О, нет, неприличное не предлагать! Хотя звучит интересно... Иккинг встряхивает головой, пытаясь выкинуть мысли из головы. Или хотя бы собрать их в кучу. Или сделать хоть что-то, чтобы не ощущать себя счастливым идиотом. Когда Джек оборачивается и улыбается (...глаза - прозрачней льда и ярче неба, серебряные вкрапления, сияющие сапфиры, украшающие венцы королей...), не ощущать себя счастливым идиотом становится почти невозможно. Даже не хочется сердиться, оттого что угнаться за ним не выходит. Проклятая нога, как ты могла меня оставить, разве я плохо ухаживал за тобой? Впрочем, ходить ему все равно выпадает редко, теперь все больше удается летать. На драконьей спине, в бесплодных попытках угнаться за ветром. Ветер хохочет и улепетывает. Больше его никто не видит. Только он, Иккинг, и его брат из драконьего племени, Беззубик. Джек смеется, а с неба валят покрывалом огромные, пушистые снежинки. Они, как и приносящий их, вызывают непреодолимое искушение поймать и удержать в ладонях. Как и приносящего их, удержать невозможно. Хотя все всё равно пытаются, конечно. Сложно сдержать улыбку, глядя на то, как ребятня носится за хлопьями снега, беззаботно смеется, радуется чему-то своему, что только дети понимают. Ну, и Джек. Когда затевается грандиозная снежная баталия, Иккинг присоединяется. Он занимает сторону, противоположную Ледяному. Конечно же, это сделано с коварнейшим расчетом, с хитрыми далекоидущими планами. Чтобы, когда Джек проиграет (а он несомненно проиграет, он всегда проигрывает в снежки, так всегда делают, играя с детьми), когда он проиграет, с счастливой ухмылкой уронить его в сугроб, прямо за импровизированной стеной. Как странно - замок ненастоящий, и стены тоже, а скрывают от чужих глаз совсем как настоящие... Под аккомпанемент детских голосов можно встретиться с ним взглядом, можно чуть наклониться, совсем чуть-чуть, до определенной негласной границы. Дыхание Джека обжигает холодом, да и его самого чуть тронь - будто опустил руку в горный ручей. А Иккинг не боится холода, что ему мороз, покорившему дракона? Можно осторожно коснуться его губ. Прохладные. В воздухе царит полный штиль, и снежинки неслышно опускаются прямо, не отклоняясь ни на градус. И мягкие. Податливые. А потом кто-то окликает его. Эй, Иккинг, чего лежишь, упал? Чувство такое, будто и вправду упал, не весь, только сердце куда-то провалилось. Приходится подняться, отряхнуться, ответить... А Джека подхватывает ветер и уносит легко, как последний хрупкий осенний листок. Когда что-то происходит, он не может удержаться на месте. Порой, когда Иккинг выходит из кузни, а Ледяной Джек ждет его на улице, горячий воздух вырывается следом за ним из открытых дверей. От него пышет жаром, лицо горит румянцем, и когда Джек приветственно (или нет) обнимает его, видок у него еще тот. Иккинг ничего не говорит, когда он отскакивает и дует на ладони морозцем - горячо, жарко, Ледяному не по вкусу. Где жар - там слабость, и дыхание сбивается, и голова кружится, плохо это, когда горячо. Они уже проверили. Проверили так старательно, что Олух после этакой проверки за день замело снегом, как за целый месяц - и все равно Джек фыркал и тер виски. Поэтому к кузнице он подходит редко, как и сам Иккинг в последнее время. Еще они много, очень-очень много летают, до полнейшего изнеможения, до потери чувствительности и неконтролируемой усталости, сдирающей с драконьей спины похлеще встречного ветра. Ветру еще можно что-то противопоставить. Беззубик к духу относится сносно и даже пускает его временами на спину. Недолго, конечно. Джек садится позади Иккинга, обвивает его тонкими белыми руками и - Иккинг сам не знает, почему так уверен - чему-то мечтательно улыбается, будто в полудреме, когда уже знаешь, что сон нереален, но еще наслаждаешься им. Наверное, на его лице в такие моменты точно такая же улыбка. А вообще, это то самое, то, что никогда не повторяется и зовется то ли любовью, то ли счастьем. Заканчивается это самое с приходом весны. Когда солнце начинает припекать так, что снег подтаивает и мокнет, хлюпая под ногами, Джек недовольно морщит нос. Он обнимает Иккинга, невесомо целует в губы и уносится куда-то, где зима. В отсутствии Ледяного Джека Иккинг не особо грустит. Его жизнь не останавливается. Астрид возвращается из своего первого похода. У нее от удовольствия дрожит голос и блестят глаза, ее волосы переливаются на солнце мягким золотом. Заметив, как он глядит на нее, она обрывает рассказ, нежно улыбается и говорит, что соскучилась. И для острастки слегка щелкает по лбу. То, что между ним и Астрид, это любовь. Они будут жить долго и счастливо. Счастливее, чем персонажи сказок. Их жизнь будет полна приключений, но это будет яркая земная жизнь. После смерти они вместе попадут в Вальхаллу. У них будет целая куча надоедливых детей и непоседливых внуков. Любовь. С Джеком иначе. Это как сон. Это как если ты влюблен до смерти в невидимого вечно юного духа зимы. Как отражение луны в глади озера, вздохнешь, шевельнешься - и все пойдет рябью. Это хрупкое хрустальное счастье. Когда Иккинга годы пригнут к земле, когда его кожа сморщится и покроется пятнами, Джек, наверное, придет к нему, все такой же легкий и гибкий, будет смеяться и утешать. Возможно, уже иккинговы дети и внуки будут играть с ним в снежки и летать в горы. Пока солнце печет, питая своей силой и теплом травы, пока зреют посевы, лениво бродят по пастбищам стада овец, пока все замирает в зное и тиши, внутри Иккинга тоже будто что-то замирает и зреет, пускает корни, ждет своего часа. Каждый вечер, обнимая Астрид, он думает: вот, оно. Он думает, целуя ее горячие со сна мягкие губы, что вот оно, то самое. Он надеется, что это оно, пропуская между пальцев ее шелковистые волосы. Но ничего не меняется. Не то. То - это когда спустя небольшую вечность он видит первый снег и бездумно улыбается, пялясь в небо, пока его не одергивает Астрид. Ты чего, Иккинг? День хороший, Астрид. Он хохочет, как безумный, его в этот день все смешит, и все кажется волшебным, хотя Джека еще нет. Когда он вдруг останавливается и с тоской глядит в звездное небо, будто видит что-то одному ему доступное, Астрид недоуменно оборачивается. Ее устраивает простое "я скоро". Хорошая она. Они молча смотрят друг другу в глаза, лохматый викинг на земле и парящий над ним юный дух. Хочется сказать: привет. Сказать: я скучал. Я считал дни, оставшиеся до зимы. Я не мог дождаться. Ты мне снился. Я так рад, что ты здесь. Но они молчат. Молчат, а потом Джек то ли спускается, то ли падает, и Иккинг с удивлением понимает, что он стал меньше, чем в том году, странно, с чего бы это? Молчат, а потом Джек приглушенно смеется ему в плечо. Боги, до чего же ему не хватало этих тонких холодных рук, и этого задорного смеха, и этих таких глубоких искренних глаз! "Скоро" отчего-то не получается, но Астрид ничего не говорит. Она только смотрит так, будто все знает и все понимает, но это, конечно, неправда, потому что его никто-никто не может понять, словно он какой-то больной. Безумец, счастливый в своем безумии. А за окном - зима. В душе - тоже.