Тепло зимней ночи

Зима в этом году наступила точно по расписанию. К концу декабря весь город стоял не просто весь в снегу, а был буквально усыпан им, словно сладкий пончик сахарной пудрой. Единственное, что удивляло – отсутствие традиционных «арктических» температур, к которым так привыкли коренные жители. Я стою у здания вокзала и недовольно поглядываю на часы, стрелки которых, кажется, движутся с черепашьей скоростью. Когда же уже прибудет этот чёртов поезд?! Ещё немного, и я просто умру от нетерпения и ожидания. Вокруг, как это всегда бывает на вокзалах, толпится множество людей, чьи голоса, звенящие в ночном и морозном воздухе, создают какую-то неповторимую и уютную какофонию звуков, от которой мне становится тепло. Ещё бы нужный поезд подъехал бы… Снова взгляд на часы. И на кой я припёрлась так рано? Сидела бы себе дома, а не морозилась бы здесь. Пунктуальность – это, конечно, хорошо, но приходить на сорок минут раньше положенного срока… попахивает шизофренией. Тяжёлый вздох и тысячи проклятий в адрес своей несдержанности. Да, Горская, терпения тебе явно не хватает. Понимая, что стоять на улице – прямой путь к простуде, я захожу в тёплое здание вокзала, встречающее меня механическим голосом диктора, которого я совсем не слушаю. Нужный мне поезд прибудет ещё не скоро, а до других мне дела нет. Мест, куда можно присесть, нет – их оккупировали какие-то бабульки с огромными, больше, чем они сами, сумками. Так что придётся тебе, Горская, стоять на своих двоих, раз уж дома тебе не сиделось. Я сдерживаю горестный вздох и прислоняюсь спиной к шершаво-жёлтой стене. Что ж, будем ждать… От обречённости хочется выть – ещё так долго! Даже появляется желание расплакаться. - Горская! – громкий оклик, усиленный эхом большого здания, заставляет меня вздрогнуть. Не может быть! Моё сердце пропускает удар, и я, всё ещё не веря в происходящее, начинаю судорожно озираться по сторонам. Благо, на зрение я никогда не жаловалась и сразу смогла увидеть в толпе, рядом с гигантским табло, показывающим время прибытия того или иного поезда, такое знакомое и родное лицо. Во рту сразу становится сухо, а руки мелко дрожат. Будто во сне я вижу, как высокий светловолосый парень, одетый в парадную суворовскую форму, идёт ко мне. Вот, он уже совсем близко, и я делаю несколько шагов навстречу, но от волнения поскальзываюсь на скользкой плитке и падаю, с какой-то обречённостью понимая, что не успею вынуть из карманов дрожащие руки, чтобы смягчить падение. Да уж, я сама грация! Зажмурившись, ожидаю удара, но неожиданно понимаю, что его не последует. - Горская, я настолько сногсшибателен, что ты готова броситься мне в ноги, едва завидев? – безумно знакомая интонация заставляет сердце бешено биться о рёбра. Мне жутко стыдно за свою неуклюжесть, но, тем не менее, я не в силах сдержать переполняющую меня радость. - Дурак ты, Чащин! Я смущённо прячу лицо у него на груди, кожей чувствуя грубую ткань шинели. - Нет, ну нормально! Ты меня полгода не видела и вместо того, чтобы говорить как по мне соскучилась, обзываешься! – Влад говорит шутливо-обиженным тоном, в то время как его руки зарываются в мои распущенные волосы, стряхивая с них уже начавшие таять снежинки. - А то ты не знаешь, как я по тебе соскучилась! Я поднимаю голову и смотрю в серые глаза, в которых плещется насмешка и едва уловимая нежность. - Знаю, - нагло заявляет Чащин, прижимая меня к себе ещё ближе. – Иначе пришла бы ты меня встречать на сорок минут раньше, чем надо? – он усмехается, от чего кровь приливает к моему лицу. - Кстати, а чего это ты так рано? - Поезд прибыл раньше, - лаконично отвечает он и нежно обводит пальцем контур моих губ. Я буквально выгибаюсь навстречу этой ласке, вызывая ещё одну ласковую усмешку. Через секунду Чащин уже жадно целует меня, так крепко сжимая в объятиях, что я едва дышу. - Молодёжь, вы бы постеснялись! Люди кругом! – лукавый старушечий голос, принадлежащей одной из тех бабулек,что заняли все места. Я смущённо отстраняюсь и прячу глаза. - Бабуль, а вдруг завтра война? А у меня невеста нецелованная! – нагло заявляет Чащин и снова по-хозяйски притягивает меня к себе, попутно стряхивая несуществующие пылинки со своей формы. Старушка тихо смеётся, и под этот смех мы уходим в темноту декабрьской ночи. - Значит, невеста? Ну гляди, за язык тебя никто не тянул…