Голод по имени Уолдорф

Мы стояли на крыше Empire State Building. Не на смотровой площадке для туристов, а выше, на самом верху, где ветер рвал в клочья облака и свистел в ушах, а город лежал внизу бескрайним морем огней. Ее мир. И мой. Блэр стояла у самого края, не держась за ограждение, ее шелковое платье развевалось на ветру, как темное знамя. Она смотрела вниз, и в ее глазах отражались миллионы огней. «Он кажется таким маленьким отсюда,» — сказала она, и ветер унес ее слова. «Все их драмы, их интриги... вся моя прежняя жизнь.» Я стоял позади, обняв ее, прижимая к своей неподвижной груди, заслоняя от ветра. «Он не маленький. Он просто... далеко.» Она обернулась ко мне, ее лицо было освещено снизу отсветом мегаполиса. «А где наше место, Чак? Где-то там, внизу? Или здесь, над всем этим?» «Наше место везде, где есть ночь,» — я прикоснулся губами к ее виску. «Мое место везде, где есть ты.» На этот раз ее поцелуй был не битвой. Он был... коронацией. Медленным, глубоким, бесконечным, как сама ночь вокруг нас. В нем не было спешки, только осознание того, что время, в конце концов, на нашей стороне. Мы спустились в мой пентхаус, что занимал весь этаж ниже. Никаких огней, только свет города, льющейся через панорамные окна, окрашивая все в синевато-серебристые тона. На этот раз не было ярости. Не было отчаяния. Было нечто более опасное — нежность. Мои прикосновения были не захватом, а исследованием. Каждый сантиметр ее кожи был картой, которую я хотел изучить наизусть. Каждый вздох, каждый стон — гимном, который я хотел запомнить на вечность. Когда мои клыки коснулись ее шеи, это не было актом голода. Это был обет. Глоток ее жизни, смешанный с вкусом ее поцелуя, стал клятвой, скрепленной кровью. Она не замерла, а выгнулась навстречу, ее пальцы впились в мои волосы, прижимая ближе, отдаваясь полностью. Наше соединение было не сражением, а танцем. Медленным, чувственным, бесконечно глубоким. Мы двигались в такт биению ее сердца, которое казалось теперь и моим. Я смотрел в ее глаза, широко открытые, полные доверия и той самой тьмы, что она приняла в себе. В них не было страха. Было признание. Признание меня. Всего меня. Позже мы лежали впотьмах, ее голова на моем плече. Ее дыхание было ровным, тело расслабленным и теплым против моей вечно холодной плоти. «Я не хочу, чтобы завтра наступало» — прошептала она в тишине. «Но завтра будет новая ночь.» «А потом еще одна.» «И еще,» — я обнял ее крепче. «Пока ты не устанешь от меня.» Она подняла голову и посмотрела на меня. В свете города ее лицо было серьезным. «Я никогда не устану от вечности, Басс. Особенно если она будет такой... интересной.» Она снова уснула. А я лежал и смотрел, как за окном ночь постепенно начала сдавать позиции. Первые признаки рассвета окрашивали горизонт в грязно-серые тона. Скоро ей нужно будет уходить. Возвращаться в свой мир, к своему солнцу. Но теперь это не было проигрышем. Это было перемирие. Временное, хрупкое, как наше партнерство. Я не знал, что ждет нас впереди. Сможем ли мы сохранить этот хрупкий баланс между светом и тенью? Или однажды одному из нас придется сделать выбор? Но глядя на нее, спящую в моих объятиях, я понял, что ответ не важен. Важно было то, что здесь и сейчас. Эта ночь. И все ночи, что были впереди. У нас не было «долго и счастливо». У нас была игра «сегодня и, возможно, завтра». И для двух таких, как мы — вампира, познавшего вкус жизни, и женщины, полюбившей тьму, — этого было достаточно. И я в предвкушении ждал следующего хода. Первого хода в игре, где я был не пешкой своих инстинктов, а игроком. Наконец-то. Вечность начиналась сегодня. И отныне каждая ночь будет принадлежать нам. *** Пять лет. Они пролетели как одна долгая, насыщенная ночь. Пять лет балансирования на лезвии бритвы. Пять лет, в течение которых Блэр Уолдорф не просто вошла в мир теней — она перекроила его под себя. Ее связи, ее острый ум и безжалостная воля стали таким же оружием в наших играх, как мои клыки и древняя сила. Она была мостом, дипломатом, стратегом. И все это время она оставалась смертной. Но сейчас, стоя на том же месте на крыше Empire State Building, глядя на тот же бескрайний океан огней, она была иной. Ее красота достигла своего пика — стала опасной, отточенной, как алмаз. В ее глазах светилась мудрость, купленная ценой знаний, которые сломали бы любого другого. Ее сексуальность была не просто обольщением; это был инструмент, заряженный силой и уверенностью, исходящей от абсолютного понимания своей власти надо мной, над этим городом, над самой жизнью. Она обернулась ко мне. Ветер играл прядями ее распущенных волос. «Я готова, Чак» Мне не нужно было спрашивать, к чему. Я читал это в ней уже год. Чувствовал в каждом ее вздохе, в каждом взгляде, брошенном на заходящее солнце — не с тоской, а с расчетливой оценкой. «Ты уверена?» — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри все замерло. «Ты достигла всего. Власть, влияние... Ты правишь двумя мирами.» «Я правлю из тени,» — поправила она. Ее взгляд был твердым, как сталь. «Но тень не принадлежит мне. Я лишь гость здесь. Временный союзник. Я хочу большего.» «Ты хочешь вечности.» «Я хочу права не уходить, когда восходит солнце,» — она сделала шаг ко мне. «Я хочу быть не твоим партнером по сделке, а твоим равным. Во всем. Я устала быть хрупкой. Я устала стареть, пока ты остаешься прежним.» В ее словах не было страха смерти. Было презрение к слабости. К ограничениям. И в этом она была мне роднее, чем любой сородич за последние столетия. «Я заберу у тебя солнце, Блэр.» «Это всего лишь одна жалкая звезда. Ты подаришь мне все остальные» — парировала она. «Ты подаришь мне время. Настоящее время. Не эти украденные ночи, а вечность, чтобы строить нашу империю. Не как вампир и его смертная фаворитка. Как король и королева.» Она была права. Ее смертность стала последней преградой, последним напоминанием о неравенстве. И она, как всегда, решила устранить преграду. «Это необратимо,» — я сказал, в последний раз пытаясь ее остановить. Хотя я уже знал, что проиграл. Проиграл пять лет назад. «Все необратимо, Басс. Каждый выбор. Я сделала свой. Еще тогда, в баре. Сейчас я просто оформляю документы.» Я посмотрел на нее — на это совершенное, яростное, смертное существо, которое добровольно просило разделить мое проклятие. Чтобы превратить его в дар. В оружие. Я протянул к ней руку. Она положила свою ладонь на мою. Ее кожа была теплой. В последний раз. «Как король и королева,» — повторил я. И повел ее с крыши, в нашу последнюю ночь как существ из разных миров. Завтра начнется новая вечность. И впервые за всю мою долгую смерть я с нетерпением ждал рассвета. Того рассвета, что мы встретим уже вместе. Равные. Партнеры. Проклятые. Бессмертные. И город внизу, наш город, даже не подозревал, что с этой ночи им будут править по-настоящему.