сейчас.

Темнота давно не пугает. Яркие звезды – фонари, освещающие комнату, ставшую не собственным миром грез, но домом точно. Черная мантия города – темное полотно, защищающее от самого себя, жадно требующее этой крыши из темноты, где единственный свет – лунный. Еще недавно все казалось таким обычным. Обычный день, обычное утро, обычный завтрак, не совсем обычные соседи рядом. Хейли сидит на диване, взгляд, словно туманная дымка, устремлен в одну точку, устремлен на пламя камина, но не видит ничего. Хейли сидит так уже несколько часов, то ли что-то обдумывая, то ли размышляя о своей жизни. – Мне кажется, мир просто рухнул, когда мы перестали притворяться. – А я думал, мне одному показалось. Клаус всегда входил тихо, без единого шороха, точно боялся, что войди он как-то иначе, она тут же встанет и уйдет, оставив его одного. Хейли слышала его почти неуловимые шаги еще за дверью – как он неуверенно останавливался перед ней, спрашивая у самого себя, стоит ли – но никогда не уходила. Хейли просто знала: Клаус никогда не причинит ей вреда. – Я раньше и подумать не могла, что когда-нибудь мне придется стать матерью, – Маршал не знает, почему все это говорит ему, просто еще недавно она была уверена, что никогда не сможет находиться с ним в одной комнате, а сейчас эти их ночные разговоры по душам стали для нее чем-то вроде жизненной необходимости. Каждую ночь теперь волчица приходит сюда, садится на диван, старательно изучая языки пламени, и ждет его прихода. Маршал просто нужно говорить с ним, рассказывать обо всем. – Все когда-то бывает в первый раз, – Клаус стоит у двери и, наверное, как никто другой понимает ее. Еще недавно он и подумать не мог о таком будущем. Они провели всего лишь ночь вместе, а теперь им приходится уживаться друг с другом в одном доме, умело избегая каких-либо даже незначительных ссор. Теперь ему нужно учиться думать не только о себе и своем господстве, теперь у него есть, кого защищать. – Я вот тоже мало представлял себя в роли заботливого папы. – У меня никогда не было настоящей семьи, я всегда отвечала только за себя, могла положиться только на себя, – Маршал не понимает, зачем все это рассказывает, ей просто хочется, чтобы он знал, чтобы он понял. Хейли была уверена, что он поймет. Каким бы черствым Майклсон не старался казаться, он все понимает, – если честно, я завидую вашей семье. Вы прошли через такое количество причиненной самим себе боли, но все равно всегда оставались верны друг другу, все равно всегда оставались семьей. – Мой благородный брат на моем месте сказал бы тебе, что ты теперь тоже полноправный член этой семьи и он защитит тебя, но…, – Никлаус, вмиг оказавшийся возле стола, где находилась бутылка его любимого бурбона, сделал глоток и продолжил, – так как я не он, я скажу тебе то, о чем никто и никогда не должен узнать. Я до сих пор гадаю, как после всего совершенного мной, они еще не избавились от меня. Первородный не то чтобы не мог врать этой упертой волчице, которая никогда никого не слушает и делает все по-своему, просто ей он доверяет больше, чем, наверное, доверяет самому себе. Еще недавно ему казалось, что он всегда будет испытывать лишь пренебрежение к этой девчонке, а сейчас одни только ее глаза стали какой-то незначительной потребностью. Еще недавно Клаус был уверен, что ему нравится быть одному, а сейчас Майклсон просто хочет, чтобы она была рядом, чтобы она знала. Обо всем знала. – Не говори ничего, – смотря ему в глаза и видя удивленно-вопросительный взгляд Первородного, Хейли хочет поклясться, что ненавидит его. И еще недавно она была уверена в правильности своей ненависти, уверена, что никогда не сможет испытать хоть что-то хорошее к этому человеку. Но прямо сейчас Хейли понимает: с Клаусом она чувствует себя в безопасности. Сейчас Хейли понимает, что не ненавидит его, что каким бы жестоким и безжалостным Майклсон не был, ему просто нужен кто-то, кто сможет подарить ему единственное главное чувство – любовь. И Маршал готова стать этим кто-то. – Не говори этого сейчас. Просто еще... – Еще не время, – Клаус оказался возле этой горделивой волчицы всего за секунду, присел рядом и впервые за долгие дни ухмыльнулся так по-настоящему тепло. – Побереги ее и себя, волчонок, хорошо? Хейли не сразу поняла его намерения, но когда губы Древнего коснулись ее лба, улыбка не заставила себя долго ждать. И как бы ни было странно это признавать, но Клаус действительно стал ей нужен. – Она толкнула меня... Она толкнула меня! – Хейли никогда еще не ощущала себя такой счастливой. Она чувствует, как ее чудо-малышка бьется там внутри – хочет поскорее вырваться наружу – а самое приятное – видеть растерянное лицо Клауса, когда она берет его руки и опускает себе на живот. И его улыбка – начало новой страницы их опасного будущего, в котором они сделают все для счастья их малышки.