Крылья

Ashes And Ghosts (OST Silent Hill 2) включить для создания атмосферы. Ток. Ток. Ток. – Гулкий стук, где-то в параллельной вселенной, заполняет собой тягучую, как патока пустоту. Ток. Ток. Ток. – Прямо внутри ее головы, затопляет ее, все то полое внутри, что выкуривает едкий тяжелый дым курений. Ток. Ток. Ток. – Такой надрывный призыв к действию: «не глупи – двигайся, двигайся». Ток. Ток. Ток. – Отчаянная попытка заглушить подкрадывающуюся к горлу панику, ту, что незримыми кольцами накатывает все ближе и ближе вместе с тем отдаленным скрипящим урчанием. Воздух вокруг тяжелеет, густеет, становится холодным и сухим. Она открывает глаза в привычной тьме. Босые ноги касаются зыбкого стылого дна. Это место нереально, оно – сама чернота, его величество мрак. Живым здесь делать нечего, но она пришла, снова, потом она опять даст себе обещание не приходить, чтобы еще раз его нарушить, попасть в плен пристанища теней, мрачной грани между «до» и «после». И вот она здесь – единственный проблеск света. Ее тело не такое как в реальности, его нет, оно осталось там, на кровати, в дешевой, грязной квартирке, здесь же лишь суть ее – дух, душа – голубоватое пламя, дрожащее и вибрирующее вместе с этим пограничными миром. Она прекрасна – эфирная сущность, лишенная телесных оков. Ее свет мягок и нежен, так и манит, искушает, хочется смотреть на него снова и снова, хочется владеть им всецело и безраздельно. Поэтому они придут. Они уже знают, что она здесь. Они так же знают, что она их, что смерть уже целовала ее уста однажды, и красные отметки жнеца выжжены по всему телу, разбавляя ласковое голубоватое сияние алыми всполохами. Ей страшно. Всегда на грани, вот, вот, сегодня или завтра, секундой раньше или позже она придет за ней снова, целовать уста, красть дыхание, убивать. Тромб может оторваться в любую минуту и тогда – еще один инфаркт или инсульт могут подвести черту, поставить кровавую точку. Она так много еще не сделала и уже не сделает никогда, ведь там, в реальности, она – не более чем куча мяса, прикованного к кровати, а здесь, здесь она дух, искрящийся синевой призрак, отмеченный багряными миазмами. Здесь тоже страшно, страшнее чем там, но здесь она может что-то сделать, там – нет. Ей нужно спешить, у нее есть дело. Нужно бежать, туда, во мрак, вперед и немного в сторону, он там, он еще жив. Та женщина, его мать, так просила вернуть его. Ему всего шесть и он умирает, нет, он непременно умрет, ведь завтра они отключат его от аппарата, и уже ничто не сможет поддерживать его жизнь, пока дух его блуждает где-то в межмирье… А вот и они, так странно, но даже в нескончаемом мраке этого места она их видит, чувствует всем своим существом, – тени. Безликие, безмолвные они преследуют ее здесь, куда бы она ни пошла, потому как живым здесь нет места. И ей меньше всего на свете хотелось бы думать о том, что будет, если они ее настигнут. Быстрее, ей нужно бежать быстрее. Ее свет разрывается снопами красных искр в тех местах, где смерть притаилась в ожидании своего часа, сегодня их на один больше, плохо, он у самого сердца… Нашла. Кажется, она опоздала, душа ребенка уже оплетена радужным коконом. Это завораживающее зрелище – сфера, сотканная из света, тихое трепетное сияние, мягкие переливы цветов, а там, внутри, спит душа, безмятежная и счастливая она растит себе крылья, чтобы расправив их упорхнуть из нашего мира, куда-то туда, сквозь тьму к новому неизведанному свету. Разве можно отказаться от этого? И все же ее ладонь прорывается сквозь свет к центру сферы, туда, где искрится крохотная душа с маленькими незавершенными еще крылышками. - Эй, парень, твоя мать все глаза выплакала, – тихо и грубовато-ласково шепчет она с грустной улыбкой, понимая, что этот ребенок уже не вернется. Он не отвечает, не слышит, он уже почти там, не здесь, не с нами. На прощание она нежно касается его призрачных волос, сотканных из чистого белого света. - Мама? Девушка удивлена. Малыш проснулся. - Да, она ждет тебя. - Ждет? Безликие тени уже дышат ей в спину, они уже здесь, у этого волшебного кокона. Страшно. Душно. Нечем дышать. Воздух такой густой, что его не вдохнешь. Чернота вокруг осязаема. - Да – она улыбается из последних сил, хотя внутри уже все вымерзло, скрутилось в сотни тугих узлов. Она осознала – это ей сегодня не выбраться, это ей сегодня придется остаться. Малыш улыбается в ответ, и колыбель его души взрывается ярким потоком света. - Никогда не блуждай во тьме! – только и успевает крикнуть она ему на прощание. Свет меркнет, тьма сгущается, безмолвные тени окружают ее, воздух слишком плотный, слишком черный – не вздохнуть, губы бессмысленно открываются, разорванные тенями крылья за ее спиной мелко дрожат. Вот и все. Сноп красных искр у ее сердца разрывается нестерпимой последней болью. Тьма вибрирует, от звука будильника с той стороны, но ей уже не проснуться.