Сладкий вкус поражения

Небо серого цвета ощутимо давило на плечи. Сильный, холодный ветер, не характерный для мягкого климата Стамбула, бил в лицо, наклонял деревья, срывал с хрупких веток беззащитные, пока что зеленые, листья и уносил их в неизвестном направлении, попутно заставляя кружиться в хаотичном, завораживающем хороводе. Да, осень медленно, но верно, забирала права у жаркого лета. Вскоре листва потеряет свой яркий цвет, поблекнет, некоторая, наоборот, нальется золотом и будет сверкать в теплых, ласковых лучах осеннего солнца. Матракчи стоял у дерева, прислонившись спиной к его неровному, шершавому стволу. Он наслаждался тем, что происходит вокруг: погода в точности соответствовала его душевным метаниям. Вначале было холодно. Ледяная боль, растекающаяся по всему телу, тихо бродящая вокруг неровно бьющегося сердца, сковывала Насуха, лишая возможности действовать. Впрочем, что он мог сделать? Он, несчастный, попавший в прочные сети истинной любви, из которых вряд ли получится выбраться? Хотел ли он выбираться? Нет. Это абсурд, вздор, но лед согревал его, служил неким маяком. Матракчи давно блуждал во тьме, не имея источника света, но пару месяцев назад появился крошечный огонек, который становился больше с каждым днем. И вот – это уже огромный костер, способный сжечь, или отогреть. Любовь поддерживала жизнь в теле Насуха, но, в то же время, убивала его. Сколько можно молчать? Сколько можно сдерживать столь необузданное чувство, готовое в любой момент разорвать тебя на части? Сердце – это уже не орган для перекачивания крови, это птица, в чей корм подсыпали яд, и теперь она бьется, ударяясь головой о решетку, но не замечает боли. Единственная ее цель – выбраться, взлететь вниз, а затем упасть к ногам своего хозяина. Умереть, покинуть этот мир, глядя в его глаза. Да, смерть бывает избавлением. Лучше действительно отпустить душу в небеса, чем ходить мертвым по земле. − О чем же ты задумался, Насух-Ефенди? В который раз, спрятавшись за ширму безрадостных мыслей, Матракчи не замечал, как Ибрагим оказывается рядом с ним. И всегда, услышав его голос, он вздрагивал всем телом и оборачивался так резко, что была опасность сломать себе шею. « Я о Вас думал, Паша. Других мыслей у меня и нет». Ибрагим дружелюбно, спокойно улыбался, и от этой улыбки Матракчи стало плохо. Нет, не от улыбки, а от того, что он так редко видел Визиря улыбающимся. Как повезло Хатидже Султан, которая может каждый день созерцать его лик, его улыбку, поддаваться колдовству пронзительного взгляда. − Да вот осень приближается, Паша. Грустно, что лето так быстро закончилось, вот я и загрустил. – натягивая беззаботную улыбку, пробормотал Насух, упорно избегая встречи взглядов. − Смена сезонов и мне не всегда радость приносит. Однако, если бы настало царство вечного лета, нам бы быстро это надоело. Но вид у тебя слишком печальный, Матракчи. Вряд ли причина этому наступление осени. У тебя что-то случилось? − Да нет, что Вы, Паша. Что у меня может случиться? – поспешил ответить Ефенди, все еще глядя исключительно на землю. Он был близок к тому, чтобы рассказать обо всем, что происходит, выложить все то, что упорно скрывал. Но тогда связь с Ибрагимом пропадет. − Появились секреты? Лучше бы ты ничего не скрывал от меня. Да, не привык я видеть тебя в таком состоянии… В последнее время с тобой творится что-то странное. Придет время, и ты сам все мне расскажешь. – последовала небольшая пауза, во время которой Насух упорно пытался выровнять дыхание, учащавшееся с каждой секундой. − Я хотел предложить тебе сразиться на матраках, но раз ты чувствуешь себя плохо, то обойдемся без этого. После последних слов Ибрагима Матракчи встрепенулся. Насух не дурак, чтобы упускать случай провести с Пашой время вместе. К тому же, во время боя не надо разговаривать, и мужчина сможет просто наблюдать за действиями Паргалы. − Думаю, поединок приведет меня в чувства, Паша. – сказал Насух, когда Ибрагим отступил от него на пару шагов. − Для меня большая честь сойтись с вами в дуэли. *** Матракчи забыл, как бить. Он забыл правила игры, в которой слыл мастером. Всегда забывал, когда напротив него оказывался Ибрагим. Да и как можно было помнить о чем-то, когда противник улыбается улыбкой хищника, готовящегося к прыжку. К прыжку, который станет последним, что увидит жертва перед неминуемой гибелью. Ибрагим сделал первый выпад, и Насух не успел увернуться. Не успел, или не захотел? Удар, пришедшийся ему в бок, выбил короткий, удивленный вздох. Что, уже начали?.. Матракчи чуть не выронил матрак, который хотел покрутить в руке, думая, что это вызовет у Паши восторг. Он мысленно выругался и сделал пару неуверенных шагов навстречу Ибрагиму, который отступать не собирался. Усмехнувшись, Визирь сделал обманчивый маневр, и Насух думал, что следующий удар постигнет голову, но в последний момент Паргалы резко развернул оружие и ткнул Матракчи в грудь. Ефенди не смог устоять на ногах и, все же выпустив абсолютно ненужный матрак, упал на холодную землю. Он мог бы отразить удар, если бы перед ним был другой игрок. Он не следил за матраком. Он разглядывал черты лица, правильно очерченные губы, поднимал взгляд выше, останавливая его на глазах. Пусть сильные удары оставляют на теле Насуха синяки. Это маленькая цена за возможность находиться рядом с тем, кто, даже не подозревая этого, являлся смыслом жизни Матракчи. Жаль, что смысл этот он познал так поздно. Видя то, что Ефенди не пытается подняться, Ибрагим отбросил в сторону оружие и кинулся к нему. Оказавшись рядом, он опустился на одно колено, заглядывая в глаза друга. Волнение быстро обступило Паргалы со всех сторон: неужели удар был настолько сильным? Не надо было даже заикаться о поединке! Ну кто его за язык тянул? Прекрасно видел же, что Матракчи устал, что его состояние оставляет желать лучшего… А Насуху становилось все хуже от взгляда Ибрагима. Столько заботы и испуга было в нем, обычно спокойном… Да, он переживает за него, это было ясно, но мысль о том, что забота эта исключительно дружеского характера, вгрызлась острыми зубами в сознание, не желая разжимать челюсть. Лежа на земле, глядя на Ибрагима, который уже не смотрел на Матракчи, а звал лекаря, Насух осознал то, что он – единственный его повелитель. Не Султан Сулейман, а именно он. *** Он лежал в постели, накрытый теплым одеялом. Физической боли Матракчи совершенно не ощущал, разве что едва слышное гудение в голове. Он помнил все, что произошло: и как Паша предложил ему сыграть, и как закончилась эта игра. Какой позор… Упасть, как мешок с картошкой, от одного удара, да еще и не встать после этого! Какой же он боец? Что подумал Ибрагим? Наверное, посчитал его жалким слабаком. Раздался скрип двери, и в покоях оказался Великий Визирь. Волнение, которое он безуспешно пытался скрыть, все еще не желало уходить. − Паша… - прошептал Матракчи, напрягаясь и пытаясь встать с кровати, дабы поприветствовать его как подобает. − Лежи, - твердо сказал Ибрагим, чем и остановил Ефенди. − Тебе нужен покой. Лекарь сказал, что ты пришел в себя. Я решил зайти. Думаю, что окажусь прав, если скажу, что ты хочешь поскорее покинуть покои? Увы, придется тебя разочаровать: ты не уйдешь, пока я не сочту твое состояние удовлетворительным. Точно нельзя сказать, что почувствовал Матракчи в этот момент. С одной стороны, светлую, почти что детскую радость. Ведь, возможно, Ибрагим будет заходить сюда хотя бы раз в сутки. Появляется лишний повод увидеть его. Но тут же появляется другая сторона. Слишком опасно. Матракчи не был уверен в том, что сможет сдержаться, находясь рядом с Пашой долгий период времени. Ибрагим уже взялся за ручку двери, чтобы оставить Насуха одного, как последний, не контролируя себя, громко воскликнул: − Паша! Эээ… Смогу ли я отыграться? − Отыграться может каждый, Матракчи, но если ты попытаешь сделать это сейчас, то придется вновь просить меня о реванше. – улыбнулся Ибрагим, и, более не задерживаясь, открыл дверь и ушел. Вместе с ним ушло и временное спокойствие, ощущение теплоты. Как жаль, что любовь - не жажда, которую можно утолить. Или… не жаль?