Выбор

Она и он были больны изначально. В самую первую встречу каждый прочел в глазах друг друга глубокое, закопанное одиночество. Блеск леденящих душу голубых глаз словно ножом распотрошил то, что скрывала ото всех волчица с печальным прошлым и неясным будущим. Изумрудные же в свою очередь пронзили гибрида своей болью, которая была спрятана под пластами иронии и едких ухмылок. Гибрид знал толк в страдании и поэтому надолго запомнил эту бестию. Тогда никто из них не знал, что эта встреча станет судьбоносной. Да и как можно было допустить мысль, что мимолетная ночь вместе, пусть и свирепая в своей страсти и неистовом желании обладать друг другом, перерастет в нечто большее и важное для обоих. Казалось бы, чем не спасение для двух заблудших, страдающих от одиночества душ? Спасение, всё верно, но между ними существовало слишком много «но». Гибрид был холоден и жесток, когда Хейли ждала немного тепла и уважения. Да, тут нет ошибки, она неосознанно, скрывая это от самой себя ждала, что рано или поздно в нём что-то растает. Хейли бы хватило элементарного «как ты себя чувствуешь?» по утрам. Но этого не случилось. Поэтому звездной, необычайно ясной ночью, её мысли были заняты другим Первородным, который понял с первого взгляда, что ей нужны простые забота и участие. Сердце билось быстрее, чем обычно, но покоя не давали не чувства, которые она испытывала к Элайдже, а назойливый вопрос, ответ на который, если бы она не боялась его, поставил бы всё на свои места. Стоя так близко к этому благородному и, скорее всего, влюбленному в неё мужчине, чувствуя его дыхание на своей коже, следя за изучающими карими глазами, она поборола в себе желание поцеловать его. Но почему? Ответ был близко — он бился в унисон под сердцем, будто подсказывая, что еще не пришло время, еще слишком рано убивать надежду, теплившейся в глубине души. Хейли ещё не успела осознать, но Элайджа уже покинул балкон, оставив её наедине с собственными мыслями и не простыми вопросами. Гибрид думал иначе. Совсем иначе. Отверженный всеми, разбитый и безумный, он злился от горделивости, непоколебимости духа и явного упрямства волчицы. Клаус знал, что заботится о ней, знал, что никогда не даст в обиду, но упрямая Маршалл не понимала ничего, осуждая каждое действие. Грубые фразы, гневные взгляды — он помнил всё, складируя воспоминания внутри себя, закапывая их все глубже и глубже в надежде, что они исчезнут. И они исчезали, когда он был рядом с Ками. Храбрая барменша, появившаяся в жизни гибрида внезапно, стала кем-то особенным. В ней была харизма, живой ум и чувственное сердце. Он любил незаурядных людей, а она была из их числа. Правда сейчас это уже было совершенно не важно. Он заставил забыть его и уехать из Орлеана. Возможно навсегда. Странно, но идя к ней, он хотел чего-то другого: разговора, прощения, но не этого. Внутри все свербило, разрывалось на части. Клаус слышал, как ритмично билось её живое сердце, с каким пониманием она смотрела в его глаза. О да, она понимала его больше, чем многие другие. И в тот самый момент, когда они оказались слишком близко, когда рукой подай и желанное станет твоим, гибрид понял, что глаза напротив чисты, а душа невинна. Он не имел права разбить эту гармонию. В голове, случайно, совсем негаданно и так не вовремя всплыл другой образ. По телу прошел разряд, и Никлаус исчез из комнаты, преследуемый той, которая уже стала частью его жизни. Совсем другая, не такая как Ками, нахальная и дерзкая — тут нечего было портить, волчица изначально родилась неправильной. Как и он. Жаль только, что между ними была столь огромная пропасть.

***

Разговор с братом остался позади, так же как и прощание с Ками, которой не место среди таких, как Клаус. Уставший от всего на свете, гибрид наконец остался наедине с собой. Ему оставалось напиться и уснуть, чтобы в очередной раз перестать мучить себя, но и этому не дано было случиться. Вампирский слух различил приближающиеся к кабинету шаги, а главное — мерные стуки двух сердец. Улыбка, пусть кроткая и едва различимая, застыла на серьёзном лице. Этот звук он не мог перепутать ни с чем. — Хейли, — сначала ей показалось, что она ослышалась, но, застыв на несколько секунд перед закрытой дверью, она все-таки решилась войти. День был скверный, поэтому и окончание в компании бездушного гибрида нисколько не пугало. Всё в порядке. Однозначно. Хватило взгляда, чтобы понять, что ничего не в порядке. Маски пали ниц стремительно. Скрытая злость, потаенная печаль — они читали друг друга как книгу, лишь не повторяя строчки вслух. Майклсон молчаливо следил за беременной девушкой, оставшейся на пороге. Напряжение в комнате росло в геометрической прогрессии, но лишь когда стук сердца Хейли начал заполнять пространство, разбиваясь об стены тихим эхом, тишина прервалась. — Это всё? — долго находиться рядом с ним она не могла. Думать о Клаусе было проще, чем видеть его. – Раз так, то я ушла. — Нет, не всё, — Никлаус будто отошел ото сна, заметив, что Маршалл собралась уходить. Ему хватило пары минут, чтобы понять нечто важное и бьющее очень больно. Не хотелось верить, но мысли, отвратительные мысли затопили сознание и затушить ярость так просто он не мог. Выпив залпом бокал виски, Клаус громко продолжил, — он ведь приходил к тебе, Хейли. Не просить у меня прощения, не говорить о братских чувствах… Он приходил к тебе! Последние слова были не сказаны — они стали рычанием зверя, раненного опытным охотником. Волчица инстинктивно положила руку на живот, но тут же убрала, понимая, что Клаус не причинит ей вреда. Обернувшись в его сторону, она увидела безумие и страх. В нем было нечто, что она не видела ранее, и теперь это вырывалось наружу. — Ты прав, — Маршалл пожала плечами. Будто бы всё равно, будто бы её не волновало, что происходило с Клаусом. А с ней тем более. Гибрид оказался около неё в ту же секунду. Нутро разъедало то чувство, которое он отрицал, как мог — ревность пожирала душу, уничтожая остатки рассудка. И всё из-за зеленоглазой бестии, которой было безразлично. Это било сильнее. — Ну конечно, он же такой благородный, такой чуткий… Пару ласковых слов и ты уже в его руках! С моим ребенком в его руках! — яростью были пропитаны фразы, но прекратить поток грязных обвинений смогла пощечина, оставившая на короткий момент красный след на лице гибрида. Боль вышла за рамки дозволенного. У обоих. — Он был добр со мной, но в твоем воспаленном мозгу доброта равняется слабости. Поэтому люди любят его и прислушиваются к нему, и поэтому ты остаешься ни с чем, когда мог иметь все, что пожелаешь! — эмоции Хейли вышли из-под контроля. Грань оказалась разломана, но уже никого это не волновало. Долго скрываемое, глубоко спрятанное всегда выходит наружу в самом нелицеприятном виде. — И чтобы я мог иметь, будь я таким же добрым и учтивым, как Элайджа? — Клаус перешел на шепот, едва сдерживая эмоции, которые переполняли, разгораясь внутри ярким пламенем. — Семью, власть, ребенка… тебя? Вопрос повис в воздухе мёртвым грузом. Где-то вдали трещал огонь в камине, слышался смех прохожих, но, сейчас, в этом кабинете многовекового дома, созданного Первородными, не было слышно ничего, кроме дыхания двух людей, смотревших друг на друга, словно впервые. Клаус понимал, что был резок, но забрать слова обратно не мог. Хейли знала, что скажет то, что знать ему вовсе не обязательно, но молчать стало куда сложнее. — Всё. И ты всегда это знал, — Хейли не стала наблюдать за реакцией Клауса, не стала ждать ответа, а просто вышла за дверь. В одну секунду её собственноручно построенный мир рухнул и она, её душа, остались под этими руинами. Перед ней открылась правда, пускай горькая, больная, но правда. Всё встало на свои места. Клаус, оставшись один на один, едва не зарычал от боли и собственного бессилия, но уже через момент побежал вслед за Хейли, еще не осознавая, что навсегда откроет собственную душу той, кто сможет понять. Ведь они так похожи. —Стой, — резко повернув к себе Хейли, он показал то, что собирался скрыть даже от самого себя. Маршалл потеряла ход мыслей, растворившись в чужом вечере. Воспоминание. Клаус и блондинка. Они кричат, много слов, эмоций, ему не все равно, ей тем более. После он показывает ей что-то важное. Девушке жаль, что такое случилось с ним, она слишком добра к нему. Клаусу больно, он даже не скрывает этого. Странно. Пару секунд они смотрят друг на друга, совсем близко.… Но он заставляет её забыть всё, что с ним связано и покинуть Новый Орлеан. Сознание вернулось к Хейли так же быстро, как и покинуло. Короткая сцена потрясла тем, что он признался ей. Вроде бы такая мелочь, но отчего так важно? Маршалл послала к черту убивающие её мысли, осознав, что сегодня они оба отказались от других людей ради... чего? Ответ знал каждый, но они привыкли молчать. И молчали. — И теперь я хочу знать лишь одну вещь, Хейли… — Я не смогла. Если ты об этом, — проглотив комок в горле, хрипло перебила Маршалл, но тут же замолчала вовсе, ощутив на губах требовательный поцелуй, будто восставший из завуалированной временем памяти. Клаус давно позабыв вкус её губ, с упоением целовал вновь и вновь, чувствуя обжигающее душу и тело желание. Опьяняющая близость прервалась внезапно —чужими шагами по холодному полу. — Прошу, продолжайте. Я никому не скажу, как вы друг друга ненавидите, — они резко обернулись на проходящего вдали Марселя, который лишь громко присвистнул в ответ на смущенные взгляды будущих родителей. Маршалл первая пришла в себя, впервые за долгое время, улыбнувшись отцу своего ребенка. Пухлые губы до сих пор горели от поцелуя, а сердце билось о грудную клетку, как бешеное, но Хейли уже успела решить, что уснет и проснется этой ночью одна. Слишком многое нужно было обдумать. Клаус прочёл это в бездонных омутах, но противиться не стал. Ему тоже требовалось время, чтобы разобраться в чувствах. — Спокойной ночи, волчонок, — Первородный выпустил её из объятий, но на секунду задержал руку на округлившемся животе. Это было важно для каждого. Надежда Хейли восставала из праха, а человечность Клауса просыпалась из-под толщи злобы и ярости, которыми была завалена его почерневшая душа. — Да, спокойной ночи, — прошептала Хейли вслед уходящему Майклсону, понимая, что отныне всё будет по-другому. Выбор был сделан.