otherwise / i miss u

Окончательно зацикливаться в себе Сехун начинает в начале лета. Это время, казалось бы, не очень подходит для таких перемен, но это происходит именно тогда. Все начинается с обыкновенной тоски. Расставания всегда оборачиваются чем-то не таким грустным для парня, но достаточно печальными, чтобы поймать темноту на пару дней. Ты можешь смело представить аргумент своей печали и запланировано оттянуться на дне. Но. Страдания не всегда оборачиваются чем-то не таким грустным, когда речь заходит о Чонине. Окончательно зацикливаться в себе Сехун начинает в начале лета, хотя расстались они в конце мая. И это, блять, еще не известно, больше бесит или угнетает. Чонин запоминается брендовым парфюмом на спинных позвонках, ароматизированными палочками и большими бездонными глазами. Сехуна ломает практически моментально. Если говорить о привычках, то Чонин, в общем-то, вполне подойдет под описание. И, если учесть прошедшее количество времени, привычкой он может быть вредной. Дни проходят в разы монотоннее, когда тебе не о ком вздыхать на длинных переменах или глупо улыбаться в общественном транспорте. Нет, ты конечно можешь все это делать, но потом тебе станет херово настолько, что лучше не начинать. (Но Сехун все же начинает снова и снова). Парень сам даже не замечает, когда заплывает глубже, чем обычно. Получается более, чем спонтанно, но вполне легко принимается и становится чуточку проще. Чонин запоминается ему неловкостью в разговорах, редкими встречами и темно-зеленым свитшотом. У Чонина полностью отсутствует такое понятие, как "логика", "встречаться" и "постоянство". Сехун таким тоже не блещет, но в других это раздражает куда больше , чем в себе. Но парень все-таки принимает все это. Чонин запоминается слишком горячим зеленым чаем, перегоревшими лампочками и надписями на обоях. *** Что можно сказать о человеке, который никого не любит? (А себя тем более). Сехун неуверенно вглядывается в лакированную обложку новой книги, на которую убил всю мизерную стипендию и открывает первую страницу. Это была первая книга (и, похоже, единственная), которую читает Чонин. Он говорит, что Сехун похож на какую-то героиню, так что он постоянно вспоминает о младшем, когда читает. Сехун тогда смущается и продолжает слушать рассказы старшего и, вроде как, что-то запоминает. Сехун покупает книгу свыше пятиста страниц. Покупает внезапно для самого себя и за час прочитывает треть. Следующие три дня книга остается нетронутой, читать ее выходит слишком горько. Чонин запоминается самым популярным парнем в университете, выпирающими косточками таза и слегка хриплым голосом. Сехун думает: 'ну ладно, хватит'. (хватит столько думать о нем и хватит столько тосковать). Только вот сознание шлет его нахуй и продолжает уже в двойном объеме. Его эра молчания выделяет в исключение бессчетное количество матов с самым разным смысловым окрасом (хотя окрас у всего один - Чонин). Сехун думает: 'ну ладно, хватит', когда даже его друзья при упоминании Чонина намекают ему о том, что заебал. Заебал твой Чонин. И ты, О Сехун, тоже заебал. Жаль, что меньше думать от этого не получается. Если говорить о восприятии кого-либо, то Сехун просто не переносит глупых людей. Не переносит опоздания. Не переносит недосказанность и игнорирование. Ким Чонин таким блещет, забавляет и не скрывает, и заметно это становится уже тогда, когда младший привязывается к нему. О Сехун думает, что действительно ХВАТИТ УЖЕ , когда число дней его страданий чуть ли не превышает дни их совместного времяпровождения. Ох, блять, увы, кто бы в этом мире хоть раз послушал свой мозг. Ким Чонин ЗАПОМИНАЕТСЯ неожиданными признаниями, январскими ледяными пальцами и короткими взглядами через длинные коридоры. Парень даже думает написать целый роман в нескольких томах о том, КАК он скучает, но пишет лишь несколько сэд-строчек в заметки и забывает их сохранять. Он пытается найти себе кого-нибудь, чтобы отвлечься там или забыть, но не подходит никто. Никто не относится к О Сехуну так же по-мудацки, как это делал его Ким Чонин. Просто Сехун все еще не может поверить. Это ведь он ни разу не говорил, что любит, и это не он сжимал чужую руку и не он писал. Так почему же- Эра молчания сопровождается отсутствием пищи, ужасно саднящим горлом и нереальным желанием проткнуть себе вену иглой ради эксперимента. И, черт возьми, как же Сехуну надоело унижаться. Унижаться даже перед самим собой из-за своих же мыслей. Ведь нельзя, нет, нельзя столько времени посвящать кому-то. Только не в этот раз и только не при таких обстоятельствах. Чонин запоминается глухими криками, тонной анальгетиков и ноющим сердцем. Запоминается не отправленными сообщениями, открытыми окнами и алкогольным опьянением. Он запоминается надеждой хоть на что-нибудь, попытками заснуть и, черт возьми, откровением. Забыть его так и не выходит.