Сквозь кошмар

По ночам всегда бывает спокойно. Даже когда за окном ветер. Даже, если луна светит слишком ярко и прямо в окно, а за стеной слышится скрип кровати и громкое дыхание – все равно. От этого даже еще спокойнее, и, кажется, что время замерло, а часы на стене тикают просто так. Чтоб было не слишком тихо. Дождя не было. Облаков не было. Даже ветер успокоился, будто специально, чтобы ничего не мешало слышать, как ворочается за стенкой Маэдрос, как идут часы. Фингон приоткрыл глаза и посмотрел в потолок. В этой темноте и лунном свете он казался темно-синим, но все же отливал какой-то серостью, и от этого в комнате становилось как будто холодно. На тумбочке возле кровати стоял подсвечник, полупустая бутылка вермута и тюбик крема для рук. Поодаль лежал коробок спичек. На полу валялась упавшая со спинки стула рубашка и исписанный смятый лист бумаги. Фингон поднял голову и присмотрелся. Часы показывали половину второго. В форточку беззвучно пробрался сквозняк, и в комнате стало еще прохладнее. Фингон откинул одеяло и тут же поежился. Встал с кровати, подошел к шкафу, чуть не запнувшись о свои брюки, что валялись тут же на полу. Кот сегодня ночевал у кого-то в другой комнате, так что никто не мешал эльфу рыться в вещах. Фингон, еще толком не проснувшись, решал моральную дилемму: надеть что-нибудь теплое, или что-нибудь полегче и укрыться пледом. В теплой кофте и в штанах неудобно спать, а где запасной плед – одному Эру известно. Вариант «закрыть форточку» в голову бравому нолфингу, конечно же, не пришел. И непонятно, что именно было тому виной – любовь к свежему ночному воздуху или банальное желание спать и поменьше думать. Думать по ночам очень вредно. Это Фингон давно для себя понял. Нашарив серую майку без рукавов, он почесал в затылке и решил, что так будет в самый раз. Забрался назад под одеяло и снова уставился в потолок. Там не было ни одной тени. И даже никакого движения – от этого невообразимого спокойствия эльфу даже расхотелось спать, хотя секунду назад он валился с ног. Ему даже показалось, что он лишний тут – единственный живой в этой мертвой застывшей комнате. Тихо шли на стене часы. Показывали без пятнадцати два. Снова послышался скрип за стеной, какие-то шаги, возня. Неужели кто-то во сне ходит? Тургон у себя на чердаке заперся, Финрода вообще нет, Глорфа тоже. А Маэдрос либо спит, как убитый, либо не спит вообще. Но в такой час… Дверь открылась с легким скрипом. Фингон резко сел на кровати, но тут же вздохнул с облегчением. – Ты меня напугал. – Прости, пожалуйста, – сказал Маэдрос, все еще стоя на пороге, – думал, что ты не спишь – слышал, как ты ходил по комнате. Я могу поговорить с тобой? – Да, конечно. Что случилось? Рыжий вздохнул и вошел в комнату. Кот сидел у него на руках, но завидев Фингона, сразу устроился у него на груди, отобрав каким-то образом половину одеяла. Маэдрос снова вздохнул и сел на край кровати. Фингон посмотрел на друга. На нем были его любимые бежевые штаны, какая-то старая белая футболка, волосы он собрал в небрежный хвост. Казалось, что он то ли и не ложился, то ли вскочил, наспех оделся, но вдруг о чем-то задумался. Он погладил кота и схватился за голову. – Маэдрос, – забеспокоился Фингон, – что с тобой? – Ничего, – сказал он, – кошмары снились. Заснуть после этого совсем не могу. Думал, с тобой поговорить. Ты не против? – Да я никогда не против, что ты? Только у меня тут холодно, не замерзни. – Это тебе холодно, – ответил Маэдрос, – а мне жарко до жути, почти как тогда, когда я в кратер бросился. Он снял футболку и кинул ее на пол, куда-то рядом со штанами друга. Фингон поднялся и сел рядом. Кот заворчал и перебрался на колени к Маэдросу. Тот посмотрел вниз, то ли на кота, то ли просто куда-то мимо. Дышал слишком тяжело, будто запыхался или просто перенервничал. Фингон сел поближе к другу и услышал, как сильно стучит его сердце. – Маэдрос, успокойся. Что случилось? - Да мне приснилось тут. Помнишь, как мы с тобой в детстве пошли к озеру? Ну, к тому самому, в лесу, где еще Финрод с Маглором дуэтом играли, чтобы никому не мешать? Там красиво так, свет на воде, деревья шумят, травы много и душица растет на склоне. Там подъем небольшой, и потому оттуда ничего не видно и не слышно. Фингон покосился на старого друга. Он не помнил никакого озера. Финрод никуда не уходил никогда, разве что на берег моря, Маглор обычно дома сидел, а чтоб они играли дуэтом? В лесу нет никакого склона и никакого озера… Или о чем он вообще? – Ты по берегу ходил, – продолжал Рыжий, – а там трава высокая, не видно ничего. А я заплыл далеко, тепло очень было, солнце припекало, и почему-то я даже мог дышать под водой. Ты ходил, болтал что-то, а потом… – Что потом? – Тебя змея укусила – наступил, не посмотрел под ноги, а может что-то еще. Да точно что-то другое – какие там змеи? Я бросился к тебе, но далеко был, все доплыть не успевал, а ты упал и ударился головой о какой-то камень. И тебе лоб рассекло. В точности так же, как тогда, в Нирнаэт, когда тебя убили… Фингон, я перепугался так… Он посмотрел на друга и снова схватился за голову. У Фингона перехватило дыхание от этих ужасных воспоминаний. И вроде ведь позади все уже: и война, и чертог, и даже все эти волнения – все. Что тут еще может оставаться? Фингону снова стало холодно. Он лег на кровать, все еще глядя на друга. Тот смотрел прямо перед собой, сжимал в руке край простыни, а его дыхание заглушало тиканье настенных часов. В форточку снова ворвался ветер, поднял светлые шторы и обдал феаноринга ночной прохладой. – Маэдрос, там нет в лесу никакого озера. – Почему тогда я его помню? – Не знаю. Бредишь, мечтаешь, думаешь… Ты все придумал, там ничего нет, и ни на какую змею я никогда не наступал. Ты просто переволновался, кошмар приснился, это бывает. Неужели ты за столько лет к этому не привык? Рыжий посмотрел на него. Погладил кота, помолчал немного. – Нет. Не привык. Это у меня впервые. Знаешь, я тут еще подумал… – Сядь только поближе, тебя не слышно. Маэдрос как всегда понял все по-своему и лег на кровать рядом с другом. Устроился и посмотрел в потолок. Фингон заворчал и отодвинулся к стене, чтобы было не так тесно, уступил Рыжему подушку, а сам подложил руку под голову. Кот забрался между ними и свернулся калачиком. – Так о чем ты? – Да я подумал тут, – снова начал Маэдрос, – а зачем нам все это? – То есть? – Я в том сне увидел тебя. Умершего. Вчера мне приснилось, что я опять лечу в тот кратер, все лечу, лечу, а никак не могу уже упасть. А там жарко так, просто ужас, там даже в полете еще, наверное, сгореть можно. Я уже не помню, как было все на самом деле, там невозможно было ничего запомнить. Потом эти чертоги, какая-то ругань, какие-то умные слова из которых я ничего не понял… Маэдрос говорил слишком быстро, путаясь в словах, но Фингон понимал. Он всегда понимал его, даже когда он нес полный бред, когда говорил во сне или когда не мог стоять на ногах от лошадиных доз алкоголя. Сейчас Нельо был трезв, и даже относительно адекватен, хотя такого серьезного Маэдроса – Фингон готов был спорить на что угодно, – никто не видел уже с первой эпохи. Если вообще когда-нибудь. – И зачем нам все это, Фингон? Для чего мы тут живем, что-то делаем, страдаем какой-то мурой? Ты сидишь и читаешь что-то заумное, Финрод вообще мается непонятно чем – он уже ничего не говорит мне вот уже сколько времени, я ни о чем не думал уже лет двести. Фингон, зачем все, почему так? Разве мы не должны были быть в Мандосе, не должны были умереть?.. Нельо замолчал и повернулся на бок. Кот заворчал, почувствовав движения, спрыгнул с кровати и убежал на кресло. Фингон приподнял голову и глянул на друга. Тот смотрел куда-то мимо и стучал пальцами по простыне. – Почему ты вдруг об этом задумался? На тебя не похоже как-то. – Знаю. Просто пытался от этого кошмара отойти, лежал, смотрел в потолок – заснуть снова не мог. И тут такое. – Нельо, думать о смысле жизни по ночам вредно. Оставь это философам. Или Финроду, на крайний случай. Ну чего с тобой? Ты хотел услышать от меня ответ, зачем мы живем? – Это одному Эру известно, наверное. Я так и не понял, впрочем, думал мало – каких-то пятнадцать минут. Как в стену носом уткнулся и все. Вообще я хотел поговорить с тобой. Можно? – Да чего ты спрашиваешь-то? Конечно можно. Я жив, ничего не случилось, все хорошо. Что еще тебя беспокоит? – Больше ничего. Это я так, просто, – сказал Маэдрос и замолчал. Ничего не говорил минут десять. Кот потоптался на кресле и устроился, наконец, спать. Фингон лежал, закрыв глаза. Решил ничего не спрашивать больше, хоть и намеревался раньше. Непонятно, что творилось с Рыжим, то ли это из-за снов, то ли просто захотелось поговорить – он давно не болтал ни с кем, хотя, в такой час странно думать о разговорах. В такой час вообще странно думать. В принципе. О чем-либо. Фингон почувствовал, как Маэдрос подложил ему подушку под голову, а сам устроился у него на плече. Поудобнее свернулся так, чтобы ноги не свисали с кровати, и теперь легонько стучал пальцами по груди друга, будто наигрывая какую-то мелодию. – Спишь? – спросил Маэдрос. – Нет, задумался, – Фингон убрал руку из-под головы, – так что ты хотел? – Да ничего не хотел. Просто понял, что скучаю по тебе. Хотя вроде и живем в одном доме, и пересекаемся каждый день… А я проснулся от этого кошмара, лежал, думал – столько мыслей, и о жизни, и вообще. – Это на тебя так тишина действует? Я тебя не узнаю прямо. – Не знаю, – Маэдрос перестал стучать, – может быть. Кстати, это что за майка на тебе? Знакомая какая-то. Фингон открыл глаза. Посмотрел на себя, на друга, снова на себя. Все было слишком странно, но в то же время слишком привычно, и от этого путались мысли. – По-моему, это твоя. Ты у меня ее забыл когда-то, год назад уже почти, с тех пор и лежит. А мне что-то холодно стало, вот и надел. Хотя, не особо помогло. – Да? Я уже и не помню. Хотя… У меня была похожая когда-то, но я опять все забыл. Он укрыл Фингона одеялом и посильнее прижался к нему, будто пытаясь согреть. Тот смутился от такого – эти странные мысли, эти прикосновения – это вообще что-нибудь значит? Имеет какой-то смысл? «Зачем все это, правда, ведь, для чего? Кто я нынче, зачем тут нахожусь?» - подумал он и снова закрыл глаза. Приобнял друга одной рукой и попытался выбросить из головы все мысли. Снова стало тихо. Ветер успокоился, кот заснул. Маэдрос дышал почти беззвучно, словно специально старался не нарушать тишины, только его сердце до сих пор стучало слишком громко. Фингон даже удивился, как он смог это расслышать. На стене тикали часы. На потолке не было ни одной тени. – Не волнуйся, – сказал Фингон, – это просто обстановка на тебя так действует. – Наверное, – ответил Маэдрос, – слишком спокойно. По ночам всегда бывает спокойно, как… Как на том озере. Я мог дышать под водой, солнце припекало, а еще эта трава, такая зеленая, словно светилась, солнечный свет и душица на склоне. – Нельо, нет никакого озера, тебе все приснилось. Помолчали немного. Стало еще тише, хотя куда еще, казалось бы. Кот что-то фыркнул во сне, Маэдрос положил руку Фингону на живот и закрыл глаза. – Ты есть не хочешь? – Нет, – Рыжий даже не пошевелился, несмотря на то, что перекусить он всегда был готов, – я спать хочу. Он сел на кровати и потянулся. Потряс головой. Прислушался, посмотрел на одежду на полу, на кота, на луну, что до сих пор заглядывала в окно. Снова взвыл ветер и Фингон получше укутался в одеяло. Маэдрос вздохнул, будто его что-то очень печалило. Он уже успокоился, уже не думал ни о чем, а просто грустил, словно что-то, что нельзя было высказать простыми словами, его тяготило, но он никак не мог понять, что же делать. – Надо к себе идти, – сказал он, будто бы с сожалением, – так влом. – А что такое у тебя? Жарко слишком? – И это тоже. Но скорее слишком тихо. У меня даже часов на стене нет. Фингон посмотрел на друга. Приподнялся и положил ему руку на спину. Нельо не отреагировал. Он снова о чем-то думал, чем-то грузился, как никогда до этого, молчал. Положил руки на колени и не двигался. Комната снова стала слишком мертвой, и Маэдрос идеально вписывался в эту застывшую обстановку, отчего Фингону стало жутко. «Да что с ним такое?..» Он еще раз провел по его спине, задержался на левой лопатке. Сердце Рыжего в такт настенным часам гулко билось прямо в ладонь. – Останься. Маэдрос вздрогнул и повернулся к нему. – Тесно будет. Да и буду тебе мешать, отвлекать своими мыслями или болтовней… Мне неудобно как-то. «А если ты уйдешь? Я опять буду смотреть в потолок, слушать эти часы, сходить с ума от этой мертвой атмосферы, чувствуя, как она убивает меня, превращает в темно-синий застывший воздух. А тебе снова станут сниться кошмары, про кратеры, битвы и эти спокойные лесные озера, которых нет, и никогда не было? Зачем все это, зачем?..» Фингон убрал руку с его спины и снова положил ее под голову. Откинул одеяло и поежился от холода. – Ничего. Я подвинусь. Останься.