Сена, встречай в свои мертвые объятия.

Декабрь. Январь. Февраль. Он уже давно перестал замечать какой сегодня месяц. Известно только что сейчас зима. 6:30 вечера. И то, что сегодня сочельник, а завтра рождество. Но это совсем не важно. Под ногами немного снега, который тут же превращается в слякоть, а перед глазами знакомый до боли дом. Практически во всех окнах горит свет, кроме одного. Белый пар выходит из легких. Трудно дышать. Ноги сами несут в нужный подъезд, на нужный этаж. Квартира встречает раздирающей тишиной и мягким комком возле ног. Он мяукает и продолжает тереться об ноги. Гарри пришел, а Луи нет. Казанова жалобно мяукал, а на комоде стояла ИХ фотография. Ничего не изменилось. Гарри напрягает зрение и всматривается в двух людей напротив, но ничего не видит из-за отсутствия света. Палец обводит контур парня, у которого сегодня день рождение, а затем глаза устало смотрят на лестницу. Восемнадцать ступеней вверх, чтобы попасть в комнату. И ему кажется, что сейчас спустится ОН и опять будет ругать Гарри за то, что тот без шапки. Но этого всего нет. Потому что Гарри тут, а Луи нет. Он помнит каждый поворот, каждый угол. Поэтому закрывает глаза и идет вперед, лишь пальцами поглаживая стены. Ничего не изменилось. Как и 6 лет назад. Кружка стоит все на том же месте, все так же приоткрыто окно и Казанова все так же сидит на подоконнике и вылизывается. Словно и не было всего этого. Старые половицы приятно поскрипывают под ногами, а на кухне все так же стоит запах свежеприготовленной выпечки и кондиционера для белья. В их маленькой кухне все так же стоит диван около окна, из которого видна Сена и Эйфелева башня. В их уютной кухне на подоконнике все так и лежат диски с тетрадями и книгами. Если осматривать всю квартиру, то можно найти в зале на ковре пятно от вина. На полках- много разной ерунды. В их квартире больше никогда не будет пахнуть табаком, а только выпечкой, но и она скоро исчезнет. В их маленькой квартире никогда больше не будут убираться. Она появилась неожиданно, как и всегда, уткнувшись холодным носом между лопаток. Руки обхватили за талию, и Гарри уже даже не пугается. Его губы шепчут: «Прости меня, я согрешил.» Девушка лишь усмехается и обходит его, запрыгивает на подоконник и тут же щелкает колесиком зажигалки. В этом вся Шарлотта. Она уже 3 год смолит свои Malboro и мысленно посылает всех нахуй. Ее лицо совсем близко: на губах- красная помада, а на ресницах толстый слой туши. Холодные длинные пальцы, с обгрызаным черным лаком, виолончелистки обхватывают лицо мужчины, и девушка на губах оставляет поцелуй с привкусом сигарет и красной помады. «Он тебя прощает»- выдавливает она и затягивается. Щурит глаза , резко хватает Стайлса за скулы и впечатывается своими губами в его, выдыхая дым тому в рот. Гарри задыхается, но пытается втянуть едкий дым в себя. И никто ему не помогает. Потому что он здесь, а Луи нет. Закрывая глаза он представляет перед собой совсем другого человека. Человека с идеальными скулами, ровным носом, тонкими губами и «гусиными лапками» вокруг глаз, когда тот улыбается. И он чувствует запах пошлости, дешевизны и дорогой виолончели. И это никак не идет ни в какие сравнения с ароматом дорогой ткани и детского мыла, как у Луи. Они сидят на кухне и говорят. Много и обо всем, и не возвращаются к тому что произошло раньше. Гарри видит перед собой все ту же девочку, с которой он познакомился 9 лет назад. И он узнает, что у Луи были два диагноза не совместимые с жизнью, ни друг с другом. Шестнадцать справок от тринадцати врачей. В 25 был все еще ничей и ничьим останется. В их жизнях постоянно что-то происходило. И Гарри находит много общего. Они уходили в себя или в других людей. Считали это нормальным, но ничего не искали подозрительного. Друг без друга они разучились читать. Перестали анализировать. Замечать каждую букву, подчеркивать нужное. Читать между строк. Выделять. Они просто смотрели боковым зрением, как жизнь проносится мимо- а проносится ли? Они смотрели чуть дальше за себя, в пол-оборота, глазами выискивая их. Ища хоть какие-то признаки друг друга в других людях. Но все тщетно. Их уже нет. Нет человека, момента. Нет чувства, что они были . И это совершенно не было странным. Все эти мысли носились в голове парня. Он не слушал девушку напротив. Гарри лишь смотрел на нее, а мысли медленно переходили в звук едущего поезда в метро. Чух-чух чух-чух. Чух-чух. Чух.