Визит Императора

– Карен. Просыпайся, любимая, – нежный, вкрадчивый голос вырвал ее из объятий тревожного сна. – Тебе снился кошмар? Она резко открыла глаза и зажмурилась от резанувшего болью света. Взглянув на посетителя сквозь ресницы, Карен попыталась понять, кто же это был, но успевшие привыкнуть к темноте глаза буквально ослепли на свету. Она видела только высокий силуэт в пышных императорских одеждах. – Мой кошмар это ты, Лелуш, – пробормотала Карен себе под нос, поудобнее устраиваясь на полу в углу камеры. – Зачем пожаловал? Тонкие длинные пальцы Императора тут же больно сжали ее подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть в глаза. – Ты говоришь с Императором, – напомнил он зловещим шепотом. – Приговоренному к смерти уже все равно. Ты уже собрался меня убить, что может быть хуже? – Не стоило воевать против меня, Карен. – Предлагаешь согласиться с твоей политикой выжженной земли? – Ох, Карен, – Лелуш улыбнулся, и ей стало жутко от его улыбки. Она уже привыкла к свету, и перед глазами больше не расплывались яркие белые пятна. Лелуш улыбался, щуря глаза от удовольствия. Ему явно нравилась беспомощность Карен. – Ты изменился, Лелуш… – Ты в этом уверена? Ты уверена, что знала меня настоящего, Карен? – Хотелось бы верить… – она опустила голову, скрывая непрошеные слезы. – Зачем пожаловали, Ваше Величество? – Хочу посмотреть на тебя в последний раз. – Завтра у вас будет такая возможность. – Вероятно. А может быть, я хочу не просто посмотреть… – Я не в настроении слушать вас, Ваше Величество. Если вам мало зоопарков и театров, можете посмотреть на меня и убраться отсюда, а если у вас есть, что мне сказать – говорите и проваливайте. Его пальцы сжались на ее подбородке еще сильнее, оставляя красные следы на нежной белой коже. – Ты слишком дерзка для пленницы. – Я уже мертва, Ваше Величество. Потому мне ли бояться наказания за дерзость? Резко дернув головой, она вырвалась из его хватки и твердо посмотрела в глаза. В камере, казалось, заискрило. Прошло несколько секунд, прежде чем Лелуш улыбнулся по-другому, как раньше: мягко, почти нежно. – Зачем ты пошла против меня? Я же просил тебя жить, – прошептал он ей на ухо, почти касаясь мочки губами. – Ты был уверен, что я останусь в стороне? – Очень хотел верить. Мне очень не по душе убивать тебя, но я не могу тебя простить. Он все говорил, почти касаясь ее щеки губами, обжигая своим дыханием. Мучительно медленно он приближался к ее губам, пока наконец не замер, смешав свое дыхание с ее. Карен сидела, из последних сил сдерживаясь, чтобы не отшатнуться. Она должна быть сильной, она должна пройти через все это с гордо поднятой головой. – Карен… Его голос ударил по нервам, заставив внутренне съежиться. Глубокий, сильный, обволакивающий, все так же держащий в своем плену. Стены были ерундой по сравнению с этим голосом. Когда Карен уже была готова отстраниться, Лелуш коснулся ее губ легким поцелуем, словно пробуя их на вкус. Его рука легла на ее затылок, не позволяя отстраниться, губы стали настойчивее, поцелуй – откровеннее. Карен пыталась решить для себя, что будет, если она сейчас его ударит? Пожалуй, ничего. Он просто уйдет. Террористов следует казнить публично. Особенно таких, как она. Рука Лелуша, затянутая в кожаную перчатку, легла на ее плечо. Ткань тюремной робы послушно заскользила вниз, открывая его взгляду тонкую женскую кожу. – Лелуш… – Тихо. Он прижал палец к ее губам, заставляя замолчать. Затем тот же палец скользнул дальше по подбородку, вниз на шею, в ложбинку между грудей. Лелуш улыбнулся, подцепляя собачку замка ее одеяния. Потянул ее вниз. – Лелуш, не надо, – Карен испугалась. Испугалась тех противоречивых чувств, которые нахлынули на нее. Она хотела оттолкнуть его, как он тогда поступил с ней. Ей хотелось закричать, ударить, растерзать, убежать куда-нибудь и спрятаться, плача, как маленькая девочка. Но ей также не хотелось останавливать Лелуша, она так давно хотела, чтобы он вот так вот посмотрел на нее, прикоснулся к ней. Она все еще любила его. – Я хочу насладиться своей лучшей шахматной фигурой. Пока у меня есть такая возможность. Его язык рисовал замысловатые узоры на ее коже где-то в районе пупка, продолжая спускаться вниз вслед за руками. Карен резко со свистом втянула воздух сквозь зубы, опустив взгляд и увидев голову Лелуша у себя между ног. Она запустила пальцы ему в волосы и постаралась оттолкнуть его, вызвав только чуть хрипловатый смех. – Ты тоже хочешь, я уверен. С этими словами, он осторожно уложил ее на пол. Его руки, казалось, были везде и успевали многое. Не обделили вниманием ни одного участка нежной кожи, лаская то легко и невесомо, то страстно, почти причиняя боль. Там, где не было его рук, властвовали его губы и язык. Тюремная роба бесполезной тряпкой валялась на полу, Карен выгибалась навстречу Лелушу, уже не сдерживая стонов, которые рождали в ней его прикосновения. Казалось, ее облили расплавленным золотом, которое жгло все тело, заставляя искать облегчения в его руках. Лелуш улыбнулся, видя, что его ас сдается. Сдается на милость победителя полностью, безоговорочно. – Я всегда знал, что ты любишь меня, – прошептал он ей на ухо. – Но давай добавим пикантности нашей последней встрече. Адреналин потечет по нашим венам, делая нашу любовь опаснее и ярче. Карен недоуменно открыла глаза и тут заметила, как одна из стен ее камеры медленно поползла вверх, открывая стеклянную перегородку. В соседнем помещении сидели Джино и Оги. Карен дернулась прочь, пытаясь исчезнуть, но Лелуш не позволил. Именно в тот момент, когда глаза Карен и Джино встретились, Император грубо ворвался в нее. Ее крик разбился мириадами осколков, отразившись от стен камеры и во взглядах двух заключенных в соседней камере. – Ну же, Карен. Только минуту назад ты была такой покорной, такой счастливой и готова была отдать себя мне, – в голосе Лелуша сквозила издевка. – Ты чудовище, какое же ты чудовище. Она задыхалась. То ли от ужаса всего происходящего, то ли от боли, которую он причинял ей, то ли от душивших ее слез, которые она не могла себе позволить. Но она не могла и оторвать взгляда от невольных наблюдателей. Она видела, как Оги прошептал «Акума», она видела отчаяние в глазах Джино, который не мог остановить происходящее. Она видела, как Джино сполз по стеклу, после того как врезался в перегородку, отреагировав на ее безмолвное, произнесенное только губами «Помоги мне». Но чем он мог ей помочь? Карен было страшно. Впервые в жизни ей было так страшно, что она надеялась разучиться дышать, разучиться чувствовать движения Лелуша, который все ускорялся, разучиться слышать его тяжелое дыхание у себя над ухом. Разучиться любить его… В паху неприятно тянуло, ноги отказывались сводиться вместе, Карен закрыла глаза, чтобы не видеть, как Лелуш, победно усмехаясь, застегивает ширинку и расправляет слегка помявшиеся во время секса императорские одежды. Она слышала, как стена плавно возвращалась на место. Спектакль окончен. Карен открыла глаза и в последний момент поймала полный боли взгляд Джино. Тот постарался ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Стена вернулась на место. Жесткие пальцы Лелуша впились ей в подбородок, приподнимая от пола и заставляя смотреть ему в глаза. – Я хочу, чтобы ты улыбалась завтра. Улыбнись мне с эшафота, Карен. Он отпустил ее, и Карен тряпичной куклой упала на пол. Император ушел, оставляя ей право плакать и… улыбаться.