My girl

Он стоял у прилавка, тонкими пальцами легко упираясь в теплое дерево столешницы. Она сидела у окна, тщательно протирая маленькие фарфоровые фигурки балерин словно с полотен Дега. Он слегка прищурился. Она подняла голову и, встретившись с ним глазами, широко улыбнулась. Черт! Он неловок дернулся и попытался сделать вид, что чем-то занят. Она лишь тихонько засмеялась. Белль была повсюду. Вот ее школьная юбка в складку, которая шуршит, когда Белль спешит домой. Вот ее белые, розовые, голубые блузки, которые она застегивает на все пуговицы и которые то и дело мелькают меж полок, когда она протирает пыль. Вот ее каштановые волосы завязаны в тугой хвост, вот они распущены и чуть завиваются "потому что на улице дождь, мистер Голд". Вот ее босоножки, ботинки без каблука, туфли на небольшом каблуке, сапожки. Вот ее гольфы, чулки, носки. Вот ее все. Вот она вся. Вот она улыбается, хмурится, кривляется, вздыхает, смеется, легко поправляет прядку выбившихся волос, одергивает подол скромного платья. Вот ее бежевое пальто накинуто на стул. Голд подходит к нему, задерживает взгляд, а потом берет потрепанную книгу с ближайшей полки и открывает ее. Что за мука! Он бы мог купить ей красивое дорогое пальто, а не эту дешевку, которой отец Белль пытается отделаться. Он бы мог каждый день покупать ей все, что она захочет. Но она не хочет и продолжает возиться с балеринами. Голд слишком хорошо помнил, как его раздирала досада от того, что он не может избавиться от воспоминаний, как это случилось с остальными жителями Сторибрука. Что помнит, как трусил. Много раз. Что он не может скинуть вину за смерть Белль на кого-то другого. Что он в принципе не может избавиться от воспоминаний об этой девчонке. А потом он увидел ее на улице. И жизнь оборвалась. Она шла в окружении нескольких девочек. Школьниц. И она сама была школьницей. Она смеялась и что-то обсуждала. Она заметила его и, видимо из вежливости, присущей девочкам в ее возрасте, поздоровалась с ним. Она его не помнила. И он в один момент испытал невероятную радость, радость, от которой кружится голова, и горечь от того, что теперь Белль дальше от него, чем была когда-либо до этого. Дни превратились во что-то невероятно слизкое и тягучее, что-то, из чего невозможно выбраться. Его привычная жизнь с сожалениями и терзаниями была оставлена в прошлом, в настоящем же была трусость, которую до этого он мастерски скрывал от иронией и сарказмом. А потом она зашла в его лавку. И спросила, не нужна ли ему помощница. Он до сих пор не мог понять, что побудило ее прийти к человеку, которого боится весь город. Может, ее пленили редкие книги, которые были у него в магазине. Может, она кому-то проспорила. Может, в тот день, когда увидела его на улице, поняла, что он чудовищно одинок. Так или иначе, сейчас она работала у него после обеда и получала зарплату большую, чем иной житель за полный день. Она была рядом, как когда-то в Сказочном лесу. Она улыбалась, смеялась, рассказывала о том, как ее одноклассники списывали на контрольной, как Энн разлила на юбку сок во время обеда, как смешно бегает за палкой школьный пес. Иногда она болтала весь день, иногда молчала и уходила домой чуть раньше. Иногда брала отгулы. И в эти дни на улице становилось пасмурно, даже если во всю сияло солнце. Белль была рядом. Но от этого она не становилась ближе. Вернее, от этого он не становился ближе для нее.