Я виноват...

«Благими намерениями выстлана дорога в ад».

На город спустилась ночь, окутав легкой полупрозрачной дымкой тени. В свете трех белых лун на бортах каналов и стенах зданий играли блики, отражаемые от воды. При свете звезд и лун вырисовывался четкий контур ассамблеи и плотная аркада зданий, квадратные фронты которых были украшены замысловатыми узорами, мягко светящимися в полумраке своей белизной. На фасадах, примыкающих к башенкам, размещались стрельчатые окна псевдо-готического стиля. К ним примыкали веранды, колонны которых оплетали вьющиеся лозы местного цветка, который распускался лишь по ночам, скрывая свою красоту во мраке. Холодные плиты мостовой отражали тусклый свет фонарей, звезд и полных лун. «Я виноват перед многими людьми в моей жизни». Высокая черная фигура в темном плаще скользнула в старый храм. Легко «устранив» охрану, мужчина прошел в зал, убирая световой меч. В зале было прохладно и сыро, однако мрамор был еще теплым после знойного дня. Потолок помещения был высок и поддерживался несколькими резными колоннами, иногда переходящими в арки, выложенные строгой «змейкой» камня, которые вели в усыпальницы, освещенные тусклым цветным светом от мозаичного стекла и нескольких свеч. Мозаика в усыпальнице, в которую вошел мужчина, изображала смиренно стоящую девушку в оформлении из цветочных лоз, символизирующих чистоту. Свет этого небольшого оконца падал на черное блестящее надгробие, гладкое, словно обсидиан, и украшенной гербом королевской семьи. Полумгла так и передавала атмосферу скорби и глубокой печали, и лишь живые цветы в вазах светились некоторой надеждой, коей и была эта девушка при жизни… Тяжело дыша и неуверенно глядя на витраж с изображением покойной супруги, Энакин Скайуокер так и оставался стоять на месте. «Я оставил мать». Он не хотел уходить от нее. Не хотел бросать ее в этом забытом Богом месте. Он собирался. Он клялся выкупить ее, но… Тщетно. А эти сенаторские шавки не пошевелились, чтобы помочь ему. И это после всего, что он сделал для Республики. Он знал, что оставляет ее на верную гибель. Знал. Но ничего не смог сделать. Энакин никогда не забудет, как нес ее, свою мать, мертвую, на руках. Не забудет, как перед этим вырезал всех, кто причинил ей боль. Он не забудет. Никогда! А этот гнев, которой он старался скрывать ранее, взрывом перешел в жажду мести. И одержимость желанием защитить близких. Мужчина сделал лишь один шаг в сторону саркофага. «Я предал лучшего друга». Он никогда не забудет тот бой на Мустафаре. Никогда не забудет, как пошел на убийство своего учителя и друга. Он не знал, чем все закончится, но думал, что помогает себе и Падме. В тот момент от победы его отделял только Оби-Ван. И он устранил эту преграду. Жаль, что цена устранения оказалась чересчур уж велика – его разум и тело больше не принадлежали ему и были изуродованы. «Мой сын стал мне злейшим врагом. Я уничтожил дом моей дочери. Подвел учителя». Его бой с Люком был самой настоящей и фатальной ошибкой. Как и уничтожение Алдераана. Все это сделал не Энакин, нет. Это сделал Владыка Вейдер – Скайоукер никогда бы не пошел на это. «Я могу все это принять. И я могу жить с этим. Но только об одном я сожалею. Что сделал тебе больно». Он прекрасно помнил, что она говорила ему. О пути, что он выбрал. О жизни, к которой этот путь приведет. Но тщетно. Он ее не слушал. Не хотел. Он делал так, как думал, будет лучше. «Прости меня, любимая». Он чувствовал, что виновен в ее смерти. Все это время… Он не мог освободиться от мук, вызванных смертью Падме. Своей рукой мужчина провел по саркофагу, в котором погребена его жена. «Мне тебя не хватает». Эта невыносимая боль в сердце. Она не оставляет Энакина. Никогда. И даже смерть вряд ли излечит его. Хотя… Он узнает это. Уже скоро. «Ты был избранником! Предрекали, что ты уничтожишь ситхов, а не примкнёшь к ним! Восстановишь равновесие Силы, а не ввергнешь её во мрак!». Эти слова магистра Кеноби преследуют его до сих пор. Возможно, он и предстает сейчас перед всеми машиной для убийств и жестоким тираном, но где-то в глубине все еще существующей, но прогнившей насквозь души сожалеет о том, что сделал. Последний взгляд в сторону саркофага и портрета. Он видит ее в последний раз.