Третий кошмар Гарри Поттера

Место, куда мы аппарировали сразу поразило красотой и величием. Я даже не знаю, что меня удивило больше – то, что я видел перед собой до боли знакомый дом с Гриммульд Плейс или то, что он теперь мирно стоял на самом спуске к песчаному пляжу и смотрел одной стеной прямо на бесконечный океан. - Ты думаешь о том же о чем и я? – усмехнулась, глядя на меня, Гермиона и взяла за руку. Я пожал плечами. Ни о чём особенном я не думал. С заднего двора доносились какие-то визги, крики, веселый мужской голос и собачий лай. Голос казался смутно знакомым, но определенно не принадлежал нашему Гарри, я насторожился. Мы с Герм, держась за руки пошли на звук. - Бродяга! Нет, ну черт возьми, что за невоспитанный пес? – засмеялся мужчина и мы с Герм снова переглянулись. – Бродяга, я сказал "голос". Черт, Бродяга, нее-е-е-ет! Нет такой команды – вываляй хозяина в песке! - А с чего ты взял, что это ты его хозяин? В конце концов – он мой подарок, значит должен слушаться только меня, – ответил голосу Гарри; и я почти побежал, услышав друга. Однако добежав до угла и увидев наконец, что происходит на заднем дворике – встал как вкопанный так, что бежавшая следом Герм чуть в меня не врезалась, затем тоже остолбенев от открывшегося вида. Гарри стоял, облокотившись о перила на небольшой пристроенной к дому веранде, обращенной прямо на океан. На нем были голубые потертые джинсы, простая футболка и ярко салатовый магловский передник. В руках – стеклянная миска, в которой он что-то взбивал венчиком. Он смотрел на собаку, которая валяла в песке какого-то парня. – Вот смотри, сейчас послушается. Бродяга, фу, отстань от Драко. - Малфой?! – в один голос воскликнули мы с Герм и услышали звон бьющейся посуды, «Ой» Поттера и отчаянный лай, бросившейся на нас собаки. - Уизли, Грейнджер, чем обязаны? – поднимаясь с пола и отряхиваясь спросил непойманный упивающийся, а Поттер резко сбежал с веранды к блондину и крепко сжал его пальцы. – Бродяга, фу! Свои! – приказал последний собаке, и та, перестав лаять, радостно завиляла хвостом, обнюхивая незнакомцев. – Теперь уже Уизли и Уизли. – поправила слизеринца Гермиона, подняв вверх руку с кольцом. – Репаро! – она вернула к жизни миску. – Не предложите войти? – неизвестно где отыскав силы, спросила она, и я бросил ей благодарный взгляд. Поттер кинул вопросительный взгляд на Малфоя, тот кивнул и указал на дверь, ведущую с веранды в дом. Мы поднялись по небольшой лесенке на веранду и толкнули дверь, ведущую в дом. От прежнего духа Гриммульд плейс ничего не осталось. Кухня, на которой мы очутились, оказалась необычайно уютной — светлой и пропитанной запахом моря и выпечки. Всё здесь напоминало о стиле прованс: белёные деревянные шкафы с потёртой краской, широкие столешницы из светлого дуба, кружевные занавески, сквозь которые тихо пробивался солнечный свет. На подоконнике — баночки с сухими травами и лаванда в терракотовом горшке. В углу тикали старые напольные часы, а воздух был наполнен ароматом свежего хлеба, ванили и соли. Чайник мирно посапывал на плите, а над обеденным столом качалась от лёгкого ветерка лампа с матовым абажуром. Всё вокруг выглядело так спокойно, будто само время решило замедлиться в этой комнате — и только шёпот моря за окнами напоминал, что жизнь продолжается. Малфой с Поттером всё ещё не поднялись и я чуть приоткрыл занавеску, чтобы увидеть, что происходит на улице. Но тут же отшатнулся, чуть не сбив попавшийся под ноги стул. - Они там целуются! – чужим голосом объяснил я свою панику Гермионе. Но она не выглядела слишком удивленной. - Значит Полумна была права, это был волшебник, а не волшебница. - Черт, Герм, ты что не слышала, что я тебе только что сказал? Они там целу… - Да, да, - процедил, растягивая слова голос из-за распахивающейся двери, - целуемся, обнимаемся, трахаемся и даже собаку вот завели, – закончил за меня фразу Малфой, усаживаясь на высокий стул. А молчаливый Поттер подошел к нему и положил руки на плечи, сильно сжав, а потом отпустив. – Я так рада, что у тебя всё хорошо, Гарри, – неловко начала Герм. Я обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как её плечи дрожат. Она спряталась лицом у меня на груди, и тихие рыдания разорвали тишину кухни. - Мы так боялись. Мало ли что с тобой могло случиться… ты мог умереть, тебе могли встретиться нехорошие люди, – сквозь всхлипы ревела она. И у меня засвербило на сердце от жалости к ней. В груди загоралась привычная ярость. - Действительно, какого черта, Гарри? – накинулся я на бывшего друга с обвинениями. – Какого черта ты не дал нам знать, что с тобой все хорошо? Мы места себе не находили! Герм два месяца рыдала после твоего исчезновения! Рыдала и во всем винила себя! Какого черта, сейчас, когда мы кое-как нашли тебя, ты не кинулся нас встречать, а вцепился в этого своего хорька? Ты точно не под империусом? Гарри потупил взгляд, а Малфой поднялся со стула сделал шаг ко мне и сказал: - Извини нас, Уизли. Мы постоянно вспоминали о вас с тех пор как перебрались в этот дом, но боялись. Серьезно, очень боялись что-то изменить в своей жизни и пустить в свой маленький мирок людей. Мы… это сложно объяснить, простите, нам правда жаль, – неуверенно закончил свою тираду он. Извиняющийся Малфой был чем-то новеньким. Да ещё и это постоянное "мы". Даже не знаю, что меня поразило больше. А Малфой выжидающе и напряженно смотрел мне в глаза. А я не знал, что сказать или сделать. Пауза затягивалась и рисковала стать неловкой. Но тут с громким лаем на кухню, с улицы ворвался пес, которого они отчего-то звали Бродягой. Он резко кинулся на хорька, виляя пушистым хвостом, и повалил на пол, норовя облизать лицо. Мы все втроем дружно засмеялись, наблюдая за тем, как тот брезгливо пытается отвернуться от вонючей пасти псины и и шипит собаке – отстань. - Иди сюда, Бродяга, – потянул за ошейник пса, все еще смеющийся Поттер и пристегнул его коротким поводком к металлической ножке стола. Затем протянул руку, вытирающемуся Малфою, потянул его на себя, поднимая с пола и их лица непроизвольно оказались в паре сантиметров друг от друга. «Ой», - подумалось мне, и я затаил дыхание. «Нет, только не это. Не здесь, не сейчас. Как будто мало мне шока от одной новости, что Малфой парень Гарри». Но, слава Мерлину, они не стали целоваться при нас. Поттер выпустил руку Малфоя и повернулся к нам, словно с трудом фокусируя взгляд. Гермиона глухо всхлипнула. - Герм, Рон – друзья, - голом конферансье заявил он, откашлявшись, - позвольте мне представить вам моего парня, - Драко Люциус Малфой, также известный как упивающийся смертью и слизеринский хорек, прошу любить и не жаловаться. - Хорек, мадам, очень приятно, - шутливо расшаркавшись, представился тот Гермионе, и мы с ней прыснули от смеха. - Грязнокровка, месье, - сделала реверанс Гермиона и подала ему руку, которую он тут же поцеловал. - Хорек, месье, – чуть наклонил голову Малфой, протягивая мне руку. - Тупоголовый Уизел, месье, - также склонил я голову в поклоне, сильно пожимая ему руку. - Очень приятно, очень приятно. – энергично закивал Драко. И Поттер, наконец, бросился к нам с объятьями. Ну, что ж, Малфой так Малфой. Хотя это, конечно, странно.