Вспомни меня

Говорят, у Гингемы (1), колдуньи, которая была всесильной, не было ни единого страха. Кроме одного. Этим страхом была девочка, чей образ мерещился Гингеме сквозь туманы, вызываемые ею для предвидения будущего. Девочка, которая, не подозревая о своей грядущей и неизбежной роли, беззаботно играла на задворках канзасского ранчо (2). Я могла бы стать страхом для язычников. Мне не хватало силы доброй волшебницы (3), но я была, ни много ни мало, дофиной. В моих руках была сосредоточена слишком большая власть, чтобы не суметь ею распорядиться. - Они поймут, что вы что-то задумали, - шептала мне Диана де Пуатье, но я отрицательно покачала головой. - А если я скажу вам, что хочу именно этого? Я расскажу вам сказку, мадам. Сказку, в которой дом обрушился на голову злой волшебницы (4). - Хорошо, - мать Баша устало опустилась в кресло, устроив подушку за спиной поудобнее. Что-то в ее выражении лица было для меня новым. - Итак, сеньора Маркони... - Незаконнорожденная дочь знатных родителей. Плод адюльтера. Попала в монастырь еще во младенчестве. Надо полагать, чопорные святоши изрядно наскучили юной Бьянке еще до пострижения в монахини. Никто не знает, как и где, но она познакомилась с мужчиной. Старше нее. Знатным мужчиной. - Он был язычником. - Яростным. - Они стали любовниками? - Никто и никогда не рискнул бы задать такой вопрос Бьянке Маркони, мадам, если не желал угоститься отменной сталью прямиком в сердце. Как и что происходило между ними, мне неведомо. Но Бьянка не стала монахиней. Этот человек похитил ее из католического монастыря. Ввел в общину. И погиб. Во время облавы на язычников. Более ни с одним мужчиной Бьянка не имела близких отношений. В общине язычников женщина может не только обрести свое место, но и возвыситься. Она пошла по этому пути и преуспела. - Стала служить врагам Франции. - Стала служить тому, кому выгоднее. Неужели вы думаете, что Елизавета купила преданность языческой общины навеки? - Я ничего не думаю, - всплеснув руками, я отошла к окну. Теперь я не видела Диану де Пуатье, но чувствовала ее взгляд, настойчиво сверливший мне спину. - Думаете, Мария, - презрев приличия, требующие использовать мой титул при обращении, произнесла свекровь хлестко. - И ваши мысли может читать даже ребенок. Что вы задумали? Вы хотите погубить, нет, не себя, и даже не Баша - Генри?.. Я обернулась к Диане и выдержала ее разгневанный, но в то же самое время растерянный взгляд. - Продолжим, мадам. Кто глава общины язычников? Наверное, редко кому приходилось видеть блистательную мадам де Пуатье в таком замешательстве. Я поняла, что попала в цель. Поняла, что нащупала нужную точку. Теперь стоит как следует надавить. - Мы предложим королеве Англии, мадам, голову ее возлюбленного. Невредимую, улыбающуюся голову Роберта Дадли (5). Наверное, если бы не белила, густо покрывавшие кожу бывшей фаворитки короля Франции, я бы увидела, как кровь отхлынула от лица Дианы де Пуатье. У меня не было доказательств - но теперь я не стала бы отступать. Ни за что. - Вы ведь знали, правда? - Что с того? Вы, Мария, простите мою вольность, в прошлом казались мне весьма ветреной особой. Когда Баш... когда Баш имел неосторожность полюбить вас, я искренне сожалела о порывистости моего сына. Но я не знала, что Роберт Дадли намерен проделать. Клянусь вам... Это было не просто невежливо, это было сверхдерзко. Я взвесила за и против - и решила проигнорировать этот выпад. Сосредоточиться на главном. - И все же, вы не отрицаете? - Вам нечем этого доказать. Или вы хотите проделать с Елизаветой то же, что сейчас со мной? Я пожала плечами. Диане не стоит догадываться о том, что в действительности все, что у меня есть - предположения и ее совсем недавно произнесенный ответ на мой вопрос. - Понимаете, во что ввязываетесь? - Понимаете, что вы или со мной, или... Затаив дыхание, я наблюдала за лицом Дианы де Пуатье. Искушенная придворная дама или любящая мать, кто победит сейчас? В этих глубоких глазах, однажды покоривших короля, плескались бурные волны сомнения. Рискнуть не только жизнью, но и репутацией - простой ли выбор? И все же я ждала. - Только ради Баша, мадам. И Генри. - Все это - ради Баша, и Генри, мадам, - в тон свекрови произнесла я, скрывая нахлынувшее облегчение. Моя колода пустых карт пополнилась пусть не тузом, но неплохим козырем. Как знать, может, я и смогу выиграть? *** Когда я шла по галерее, вдохновленная и испуганная, что уж таиться от самой себя, предстоящим исполнением плана, навстречу мне медленно прошествовала Оливия. Мои дамы зашептались, и я невольно обратила внимание, что маленькой Аделизы с матерью не было. Фаворитка Франциска держалась гордо, но вынуждена была остановиться и присесть в реверансе. Дамы ее свиты сделали то же самое, и я уже приготовилась подать знак, что мы можем расходиться по сторонам - молча, как и встретились, - когда Оливия подняла на меня сверкающие глаза. - Я слышала, Ваше Высочество, что дофину лучше. Я замешкалась с ответом. От Оливии никогда не ждешь ничего хорошего, и сейчас мне меньше всего хотелось вступать с ней в распрю. Я вспомнила, как она настойчиво отстаивает право Аделизы сидеть рядом с моим сыном на любых, даже самых крошечных по размаху мероприятиях, как подчеркивает ее статус принцессы. Если бы у короля Генриха хватило сообразительности отослать Оливию в монастырь! Там ее научили бы почтительности, скромности и сдержанности. Но мой свекор был слишком привязан к внучке, а Оливия, как ее мать, награждалась одной привилегией за другой. И вот теперь она злорадствовала - безо всяких сомнений. - Надежда - то, что поддерживает в трудную минуту, - ответила я наконец так, чтобы Оливии не было к чему прицепиться. Она улыбнулась. - Без дофина нет и дофины, не так ли? Мой взгляд встретился с презрительным, немного насмешливым взглядом Оливии. О, если бы в моей власти было упечь ее в монастырь! Хотя бы на несколько месяцев... Как она смеет... Хотя, конечно, о чем могла мечтать Оливия, когда пропал Баш? Когда я отправилась на его поиски? Генри - мой сын, но и в жилах Аделизы течет королевская кровь. О, Оливия не теряет надежды. Велев себе дышать спокойно, я тоже улыбнулась Оливии краешками губ. Наверное, язычники язычниками, а об этой угрозе забывать тоже не стоит. И почему Дадли не похитить кого-то еще, например, на этот раз Оливию? Знатная, красивая и донельзя стерва, как раз ему под стать! Смерив бывшую соперницу взглядом, я произнесла: - Благодарю за вашу искренность. Ваши же надежды поддержать нечему. Я сделала шаг вперед, еще, и моя свита последовала за мной. Я не могла обернуться, но знала, что лицо Оливии выражает много нелестных для меня эмоций. Пусть так; хватит с меня сегодня словесных столкновений. Время слов ушло. Пришло время действий. *** Мое письмо для Елизаветы было составлено более чем лаконично. Если я права, значит, я выиграю партию по принципу шах и мат. Если же ошиблась... Думать об этом не хотелось. Укоризненное выражение лица Дианы де Пуатье и торжествующее - Оливии, а еще иронически-насмешливое - Бьянки Маркони, все эти лица вставали перед глазами. "Чужим религиям не место под католическим солнцем. Некий мессир, чье имя нам обеим хорошо известно, останется инкогнито, как прежде, или мы столкнемся с последствиями открывшейся тайны, губительной, как самый страшный яд." Мои подписи на документах язычников. Об этом тоже стоило позаботиться. Но я не стала об этом упоминать. Королева-протестантка достаточно умна, чтобы понять, какую цену я хочу за свое молчание. До чего я дошла! Мария де Гиз, моя мать, решила бы, что ее дочь сошла с ума - или что наконец преуспела в придворных интригах. Роль шантажистки не пришлась мне по вкусу. Но что оставалось? Я хотела закончить историю. Я сделаю это, даже если нужно играть в подобные игры. Баш следил за движениями моих рук - перо легко касалось бумаги. Рука задрожала - я едва не поставила кляксу. Я отвлеклась и посмотрела, как отсветы языков пламени факела играют на постели Баша. Приступы исчезли; с тех пор, как муж впервые назвал меня по имени, яркий свет или звук больше не вызывали их. Я не знала, как это произошло, но была рада. И сейчас, составляя это письмо, я отчаянно нуждалась в поддержке. И пришла к Башу. Казалось бы, это ему нужны были силы. Но он давал невероятную силу мне. - Я хочу видеть Генри, Мэри, - произнес муж медленно, с расстановкой, тихим глухим голосом. Длинные фразы до сих пор давались ему с трудом, как и простые действия - держать что-то в руках, например. А уж написать что-то пером Баш и вовсе пока не мог, хотя усердно пытался. Так советовал Нострадамус. - Я велю привести его, - с нежностью произнесла я, надеясь, что мужу не повредят эмоции от встречи с сыном. Но отказать не смела. - Я знаю, что ты делаешь, - вдруг произнес Баш. - Ты не должна. - Как ты... Я еще не поняла, как продолжу, но Себастьян перебил меня и тверже, чем обычно ему удавалось в нынешнем состоянии, произнес: - Мне больно видеть, что я не смог защитить тебя. Нас. Генри. - Это не так, - горячо воскликнула я. - Ты и я, мы вместе. Когда один не может, другой делает за двоих. Всегда так было и так будет. - Я обещал тебе. - Ты сделал даже больше, чем обещал. Помнишь, я спросила у тебя, что ты хочешь больше, жену или корону? Сказала, что принцам редко везет получить и то, и другое. Ты добился большего. Ты сделал меня самой счастливой королевой Шотландии и самой счастливой дофиной Франции. То, что ты даешь мне, Баш... Я остановилась - не находя достаточных сил спорить со мной, муж прервал меня взглядом. - И все же ты пишешь это. Скажи, тебе подсказала моя мать? Нет... - Баш приподнялся в постели, и я оставила перо, подошла ближе, чтобы помочь ему устроиться на подушках удобнее. - У моей матери не хватило бы ни дерзости, ни смелости. Только ты могла бы решиться на это. Только ты, Мэри. - Как ты узнал? - Каждый день и каждую ночь в забытьи я видел только тебя. Мое сердце так тосковало в разлуке с тобой. И что бы ни произошло, это ты вернула меня к жизни. А еще... Я так хорошо тебя знаю, моя дорогая, любимая и совершенно безрассудная жена. Баш тяжело дышал, я видела, что он устал, но не смела прерывать его. - И я не стану отговаривать. Я хочу только одного - быть на твоей стороне. Что бы ты ни задумала. Вместо слов я потянулась к нему и Баш обнял меня. Обнял так крепко, что задрожали его ослабевшие руки. И я чувствовала эту дрожь, эту горечь и горячность его неровно бьющегося сердца через дни и недели, пока письмо, написанное мной, направлялось к Елизавете. (1) Персонаж книги "Волшебник Изумрудного города", или "ВИГ" А.Волкова. Слова о страхах Гингемы - домыслы автора фанфика, не имеющие отношения к событиям книги (2) Такая же выдумка автора фанфика - конечно, Мария Стюарт не могла представить себе, что такое Канзас и ранчо, это просто вставка для сюжета (3) Снова ссылка на книгу "ВИГ; именно Виллина, добрая волшебница, помогает Элли расправиться с Гингемой и спасти страну Жевунов (4) Я превратила "Волшебника изумрудного города" в сказку, адаптированную под Средние века. Представим, что Мария Стюарт слушала ее, будучи ребенком, и хорошо запомнила сюжет (5) Существует предположение, что между Робертом Дадли и Елизаветой Тюдор были близкие отношения. Оставались ли они платоническими или перешли в нечто большее, включая вероятность тайного супружества, неизвестно. Но Мария намекает на то, что слухи имеют под собой твердую почву. Так или иначе, даже в реальной истории Елизавета весьма благоволила Роберту Дадли.