Вспомни меня

Я еще никогда не заключала тайных соглашений. Исключением были документы язычников, которые дала мне Бьянка Маркони. Причина снова была такой же - я желала обеспечить безопасность своей семье и государствам, которым я как королева и дофина служу. Однако на этот раз - на своих условиях. Я знаю, как долго рассказывала эту историю. Признаюсь: я далеко ушла от той девушки, которая терзалась сомнениями по поводу своего будущего в преддверии Рождества; невесты, потерявшей жениха; королевы, которая вовсе не была уверена, что нужна своему королевству. Слишком многое происходило в жизни той, чья судьба была, по представлению простых людей, лишь наслаждаться привилегией власти. Некоторые вещи я хотела бы изменить; другие, напротив, желаю сохранить во что бы то ни стало. Так или иначе, я скоро поставлю точку в рассказе, но в не в своей истории. Итак, Роберт Дадли был повержен. Не в буквальном смысле, разумеется. Я не смогла бы причинить ему физический вред и не позволила бы этого Башу, хотя моему мужу явно хотелось оставить англичанину на память о Франции хотя бы синяк под глазом. Но мое письмо, отправленное Елизавете, сыграло нужную роль. Я опасалась последствий, хотя и надеялась на мирное разрешение того, в чем даже не была уверена. И мои надежды оправдались. С английским посланником мы встретились в лесу. Ночь и сырость были нашими союзниками: облака закрыли луну, в подобном тумане никто не рискнет охотиться, а прогулки в Темном лесу в такую погоду даже сумасшедшие не совершают. Себастьян и малочисленная охрана с моей стороны. Роберт Дадли, его приближенные и Бьянка Маркони - со стороны англичан. Все были напряжены до предела. Только подумать, если станет известно о нашей встрече, какие пойдут толки! Но мне пришлось решиться на это. Себастьян взял на себя организацию безопасности, и я знала: его люди, эти несколько закованных в латы мужчин, не подведут. Разговора они не слышали, а преданность дофину была испытана во множестве сражений еще тогда, когда Баш и думать не мог о короне. Итак, мы встретились. Лес шумел, Бьянка настороженно смотрела на меня, но молчала. Слишком многое связывало меня с этой женщиной, но я по-прежнему не желала ей зла. Странно - отчего-то казалось, что мы могли бы даже общаться по-дружески, встреться мы в иных обстоятельствах. К тому же, Бьянка Маркони была тем врагом, которого и опасаешься, и уважаешь. Мне были возвращены все документы, подписанные мной ранее. Я получила также заверение об отсутствии копий. Проверить это я никак не могла, но все же, язычники тоже кое-чем рисковали, если договоренности нарушатся. Поэтому пришлось положиться на здравомыслие моих оппонентов. - Вы знаете, что теперь никогда не будете желанной гостьей в Англии? Роберт Дадли смотрел прямо; ему нечего было бояться. Он купил мое молчание. Никто не узнает, что он - глава языческой общины. Никто не обличит отступника. Елизавета, его королева, предпочла принять это как факт, но не удалила своего приближенного и посланника (злые языки болтали, что и любовника, но здесь я склонна была сдержаться, ведь и о нас с Башем было множество толков, неверных в корне). Поэтому он не боялся слов простых людей. Но не слова королевы - равной по положению его защитнице. Разумеется, я не могла просто говорить и ничего не сделать. Мной были подготовлены документы, которые будут изъяты из тайника при угрозе моей жизни. Поэтому Роберт Дадли не должен был рассматривать покушение как избавление от нависшей над ним угрозы. - А вам, мессир, лучше отказаться от последующих дипломатических миссий во Франции и в Шотландии, - ответил вместо меня Себастьян. - Помнится, для вас это каждый раз не слишком приятно заканчивается. Роберт Дадли выглядел каким угодно, но не расстроенным. Кажется, его даже забавляло происходящее. - Тогда мы видимся в последний раз, - хохотнул он. - Миледи, я не сожалею, что не являюсь вашим супругом. В конце концов, теперь вы не станете моей королевой, так какая разница, с кем вы связали свою жизнь? - Ему не терпится показать, что он ничего не потерял, заключив соглашение, - шепнул мне на ухо Себастьян. Как всегда, муж оказался проницательнее меня. Дадли снова играл. Талантливо. Я поверила. - Но я хочу спросить. Еще один вопрос, мессир Дадли. Произнеся эти слова, я ощутила холодный ветер прошлого на своей коже. Ища поддержки, я сжала руку мужа. Себастьян знал, о чем я стану говорить. Я ощутила твердое пожатие его ладони в ответ. Кажется, Роберт Дадли все понял. Легкость и бравада на его лице сменились настороженностью. - Его Высочество Франциск, мессир Дадли. Я должна знать, были ли это члены вашей общины. Молчание было как густой туман, повисший вокруг нас. - Вы не успокоились, мадам. - Это заговорила Бьянка Маркони, а Лестер не стал мешать ей. - Вы не можете забыть. А стоило бы. Ведь мы уже говорили об этом, помните? Я полагала, что вы умнее. Зачем бередить старые раны... Я взглянула в ее лицо. Напряженное, страшное в неумолимой искренности. Я получила ответ. И это было больнее, чем я ожидала. Это действительно походило на вскрытие почти зажившей раны. Но я не могла остановиться. - Медведь?.. - Все было подстроено, - снова ответила Бьянка. Наверное, только в глухую ночь, ночь, когда даже луна не выглядывает из-за облаков, можно вслух говорить о преступлениях. Лестер получил что хотел и дал мне взамен, что хотела я. Он мог бы отказаться отвечать, рассказывать. Но произошло иное. Дадли с тяжелой грустью (стоит ли надеяться, что совесть хотя бы иногда его все же мучила?) посмотрел на меня, затем на свою соратницу и добавил: - Мы не могли позволить Франциску стать королем. Он должен был оставаться некоронованным принцем. Иначе ребенок его любовницы был бы слишком желанной добычей для тех, кто хочет марионетку на троне. - Полагаю, это была бы не та марионетка, которую вы хотели, - отрывисто произнес Баш. - Оливия родила дочь! Женщина не наследует французский престол! - В отчаянии воскликнула я. Баш замолчал, но я чувствовала: он переживает нечто похожее. Франциск, белокурый, красивый как ангел. Брат Себастьяна. Мой несостоявшийся муж. Пусть он предал мою любовь, пусть в его жизни появилась Оливия, но он не заслуживал такого. - Мы не знали, - сказал англичанин. - Понимаете, Мария, вы никогда не были моей первой целью. Похитить королеву, что могло стоить головы? Нет, это сперва казалось такой глупостью. Моя повелительница хотела иного. Я рассчитывал на иное. Лестер перевел дыхание и продолжил: - Что после того, как Франциска не станет, Генрих признает Себастьяна. Но бастард есть бастард. Простите, Ваше Высочество дофин, - к Роберту Дадли явно вернулась прежняя издевательская манера говорить. - Но ваш батюшка не оставил выбора. Как мы могли отдать шотландскую королеву отпрыску Франциска? А ведь Генрих всерьез задумывал поженить ее с младенцем. Я вспомнила, как Оливия требовала возмездия за дочь, которую едва не убили. Подозревала даже меня. Но в итоге сошлись на том, что в замок проникли язычники. - Да, Мария, - Бьянка Маркони пожала плечами. - Если бы тогда маленькой Аделизы не стало, некоторым членам общины спалось бы спокойнее. Хоть и не сын, она особа королевской крови. Но я уговорила подождать. Когда покушение сорвалось... - Мне еще благодарить вас нужно? - в возмущении воскликнула я. - Ваш ребенок спас Аделизу от повторной попытки. Ваш сын, Генри. Сын того, кого община хотела видеть дофином и королем. Я услышала, как шумно вздохнул Себастьян. - Вы бесчеловечны. Напасть на крошечного ребенка, - мрачно произнес он. - Итак, на вашем счету, мессир Лестер, жизнь моего брата, покушение на жизнь моей племянницы... на мою жизнь, когда я стал не нужен после появления Генри. Так? Где же хоть одна причина, чтобы я сейчас не убил вас? Прямо здесь? - Ваша жена, мессир Валуа, будет весьма против. Я нужен вам невредимым, иначе кем она станет шантажировать Ее Величество королеву Англии? Полагаю, ценность моей персоны нисколько не преувеличена. - Община заботилась о вас, мессир Себастьян. Это говорила уже Бьянка. - Мы ценили вас всегда. Как иначе, если ваше рождение было... Баш глухо отозвался, поняв, что она имеет в виду: - Спланировано общиной. Я видела, что муж вне себя, но не хотела вмешиваться. Все же, сегодня ночь откровений и расстановки точек над и. - Диана де Пуатье - язычница, и вы знали это, - мягко проговорила Бьянка. - И вы, Себастьян, были призом для общины. Мы возлагали на вас большие надежды. Темный лес был дружественен вам, и каждый раз, когда опасность подстерегала вас, мы были рядом. Берегли вас. - Чтобы при удобном случае поставить на место Франциска! Вот как, значит. Община помогла Диане де Пуатье сделаться любовницей короля, и когда она родила сына, язычники сделали ставку на Баша. Франциск мешал - его убили. Аделиза показалась угрозой - и едва не лишилась сердца. Если бы язычники стали рассматривать как угрозу меня... Генри... - Я не заметил, чтобы вы были слишком уж недовольны, милорд, - едко бросил Дадли. - Все же, вы получили что хотели. Признайтесь в этом; вы мечтали о невесте своего брата и об его короне. И мы, именно мы дали вам это. - Вы верно говорите, мечтал. Но никогда не сделал бы ничего, что могло бы навредить Франциску! Слышите, никогда! Голос Себастьяна был глухим от ярости. Испугавшись, что гнев спровоцирует припадок, я шагнула вперед и встала между мужем и Дадли. - Будьте благоразумны, оба, прошу! Я понимала негодование Баша, но было сказано достаточно. Никому из нас не нужна была новая распря. Я собралась с духом и произнесла: - Если вы когда-нибудь переступите границу Франции, мессир Лестер, я самолично подброшу дров в костер, который вас ожидает как вероотступника и еретика. То же самое касается вас, госпожа Маркони. Вас и всех, кто состоит в вашей общине. Мы заключили соглашение; знайте же, что я никогда не прощу преступлений, что вы совершили. - Но и вам не стать королевой Англии. Дадли хотелось напоследок уязвить меня. Что ж, дам ему фору; пусть считает, что я сожалею. "Я никогда не хотела этого", - те слова, которые я не произнесу вслух, были моей защитой. Пусть убираются - все они! Я хочу быть спокойной в границах своих королевств. - Вы слышали мою жену, мессир? - Осведомился Баш. - Мои люди проводят вас до границы. С моим отцом все будет улажено. - Ни часа не дадите на сборы? - деланно удивился англичанин. Бьянка Маркони же отошла от него и приблизилась ко мне. Она была в брюках; высокие сапоги облегали стройные, мускулистые ноги. Если бы не длинные, по-женски ухоженные волосы, выбивающиеся из-под шляпы, я могла бы принять ее за мужчину. Мы обе изменились с момента нашей первой встречи, и внешне, и внутренне, и обе были по-прежнему по разные стороны баррикад. - Я должна извиниться перед вами, сеньора. Все, что я делала, было для блага общины. Но даже в этом случае... Я хотела быть вам другом, а не врагом. Возможно, обдумав мои поступки, вы поймете это. Или же нет. Но я прошу вашего прощения от чистого сердца с верой в то, что рано или поздно получу его. Взглянув на итальянку, я покачала головой. - Никогда. - И это ваше право, - только и сказала она, развернулась и зашагала к ожидавшим лошадям. Собранная, прямая и жесткая Бьянка Маркони. Лестер подарил мне последнюю ухмылку и практически бесшумно взлетел в седло. Всадники пришпорили коней. Себастьян обнял меня, тяжело дыша - ему все еще было трудно успокоиться. И несколько минут мы просто молчали, пока отряд Дадли в сопровождении воинов Баша не скрылся в ночном лесу. И только тогда я смогла выдохнуть спокойно. *** Вот теперь моя история рассказана практически до конца. Мы с Себастьяном оправдали ожидания Екатерины, Генриха и клана Гизов, произведя на свет еще нескольких детей - горячо любимых мной маленьких Екатерину, Франциска и Шарлотту. Две девочки, два мальчика, ведь у нас подрастал еще наш первенец Генри. Язычники больше никогда не тревожили королевскую семью и Францию. Словно растворившись, исчезли они из страны. Воспоминания о них сохранились только в сказках, которыми матери пугали непослушных детей. Роберт Дадли, граф Лестер, сдержал свое слово. А может, снова вступилась за меня Бьянка Маркони? Я чаще, чем хотелось бы, вспоминала эту женщину. Она причинила мне много боли, но никогда не причиняла больше зла, чем считала необходимым. Шотландия получала необходимую от Франции поддержку, а Англия не тревожила ее границ. Об этом мне тоже удалось договориться, и будь я человеком с юмором, радовалась бы, что Роберт Дадли оказался язычником. Ведь как еще мне было разыграть попавшую в руки карту, оказавшуюся всамделишним тузом? Генрих в порыве очередного приступа благочестия удалил от себя Кенну и хотел отправить ее в монастырь, но к моему удивлению, за нее вступилась законная супруга Екатерина Медичи. Она нашла для Кенны мужа. Возможно, Екатерина хотела, чтобы Кенна навсегда исчезла из поля зрения короля, потому что земли подобранного ею жениха находились в удалении от французского двора, а новоиспеченный супруг Кенны был не склонен к посещению столицы. Я прощалась с бывшей фрейлиной едва ли не со слезами на глазах; впрочем, мы обе сошлись на том, что в монастыре ей было бы куда хуже, нежели в роли хозяйки поместья. Другие мои фрейлины тоже нашли себе супругов - достаточно родовитых и устроивших их семьи. Я была счастлива за своих подруг, поскольку муж каждой был по сердцу, что редкость во времена договорных браков. Диана де Пуатье жила тихо и скромно, и хотя больше не пользовалась положением королевской фаворитки, мы с Башем чтили ее как старшую в семье. Диана знала: придет время, и она станет ни много ни мало матерью короля, и это, кажется, с лихвой компенсировало ей нынешнее полузабытое существование. Ну а мы с Башем любили друг друга. В браке, особенно когда он длится долго, случается всякое. Но нам удавалось сохранить искру, появившуюся между нами в самом начале и пронесенную через годы. Приступы не беспокоили Баша, и Нострадамус заключил, что мой муж может считать себя здоровым. Пусть с опозданием, но я получила то, о чем мечтала: свою семью, любимого и надежного человека рядом. И этому не помешала даже моя порой слишком тяжелая корона. Уважаемые читатели! Начиная писать, я даже не подозревала, сколько времени уйдет на эту работу. Иногда, когда выдавалась минутка, совсем не было вдохновения, и мне не хотелось заставлять себя выдавать не сюжет, а суррогат ради новой главы. В иной раз вдохновение было, но приходилось отказываться от работы над фиком ради других задач. Но я обещала, что эта работа будет закончена - и сегодня я дописала ее. Благодарю каждого, кто поддерживал все это время. Спасибо за то, что читали, что комментировали, что сопереживали и были рядом.