Вспомни меня

Автор полностью отступает от исторической действительности, если таковая хоть где-нибудь прослеживалась до этого, в дальнейшем повествовании. Франция, окрестности Парижа. Год спустя. Отовсюду то и дело слышались звуки шагов, увязающие, как в болотной тине, в жидкой грязи бездорожья. Гневные окрики конюха не могли помочь лошади сдвинуть с места экипаж, и колесо, застрявшее в канаве, только крепче уселось в нее. Экипаж перекосило и тряхнуло. Я спешно задвинула занавеску, прижимая к груди Генри. Он не заплакал, как стоило опасаться, а лишь причмокнул губами во сне, состроив умилительную рожицу. В другое время я бы улыбнулась и поцеловала сына, но сейчас нужно было побеспокоиться о том, как добраться до пригодного жилища до темноты. Одна мысль о том, что придется ночевать под открытым небом во всамделишном болоте, приводила меня в неистовство. - Не волнуйтесь, Ваше Величество, - шепнула Солар, моя фрейлина. Наверное, я слишком устала, если мои чувства так явно можно прочесть. Нахмурившись, я думала о том, как искупать Генри, если придется раскидывать лагерь. - Мадам, - в окошко кареты постучали - тихо, но отчетливо. Единственным, кто мог проявить деликатность в подобных условиях, был мой муж и, снова отодвинув занавеску, я действительно увидела Себастьяна. Он приоткрыл дверцу кареты, не рискуя забраться внутрь - сапоги полностью покрыты грязью, да и места мало. - Генри спит? Я кивнула, указав на сопящего сына. - Он самый безмятежный из всех, кто здесь присутствует. Но холодает, и я боюсь, усилия того конюха лишь вредят лошади. Баш кивнул, соглашаясь со мной, и велел конюху оставить животное в покое. - Здесь есть хотя бы намек на человеческое жилище? - Поинтересовалась я. - Посланный мной человек вернулся ни с чем, - угрюмо сообщил Себастьян. - Впрочем, он и ездил недалеко. Если проделать путь через лес, то еще до сумерек окажемся в охотничьем домике. Не знаю, кому он принадлежит, но полагаю найти там укрытие лучше, нежели облачные небеса над каретой. Я возьму Генри, мадам, тогда вы сможете править лошадью? Я покосилась на Баша с недоумением. - Как же остальные? - Им придется ночевать здесь, - непреклонным тоном заявил он. - Среди них нет младенцев и женщин. А мадемуазель Мейбрит, - я заметила, как Солар вздрогнула при упоминании своего имени, - поедет с вами. Я с жалостью взглянула на солдат, уже располагавшихся на ночлег. Кто-то уже подвесил котелок, готовясь варить кашу. Вероятно, Баш отдал приказ до того, как подойти ко мне. Я не возражала. В пути, в моменты опасности, решения принимает мужчина, а женщина повинуется. Вряд ли от меня можно было бы ждать такой покорности, если бы не безграничное доверие к мужу. Но я бы и сама поступила так же. Солдаты привычны к условиям походной жизни, а Генри - нет. Ему еще предстоит узнать, как понимают во Франции и Шотландии образ настоящего мужчины. Например, его отец, до пояса забрызганный грязью так, что не видна даже перевязь с мечом, вполне соответствовал этому образу. *** Когда наши лошади отделились от основной процессии, по сердцу пробежался холодок. Неприятный и настойчивый. Я ни о чем не волновалась, пока рядом был Баш, но все же, густой лес пугал меня, напоминая, что покинув границы Шотландии, мы оказались во владениях язычников. Бьянка была настроена на переговоры, но так ли лояльны ее единомышленники? - Солар, не бойтесь, - я сказала эти слова, стараясь унять дрожь в коленях. Фрейлина только сжалась в седле, хотя правила лошадью умело, крепкой рукой. Ее длинные белокурые волосы спутались, в них застрял листок. Вот что бывает с изысканными дамами в сотнях лье от замка с ванной, услужливыми лакеями наедине с непогодой. Лошади тяжело ступали по грязи, но в лесу было не так вязко, и лиственное покрывало создало своеобразный настил. Чтобы умерить биение сердца, я посмотрела на мужа, державшего Генри. Эта картина всегда успокаивала и умиротворяла меня. В пору беременности Башу и в голову не приходило отказать мне в самой странной прихоти, какую бы я ни высказывала. Однажды я проснулась на заре от желания немедленно - сию минуту, - попробовать кокос. Это лакомство привозил когда-то посол из далекой страны, название которой я запамятовала, а вот вкус угощения - нет. Вздохнув, я перевернулась несколько раз с бока на бок, насколько позволял живот, и вероятно, разбудила этим самым мужа. Он вернулся затемно, и мне жаль было тревожить его сон. Тем более, такими капризами. Но терпеливо выслушав пожелание, Себастьян только улыбнулся. Я знала, что он может достать все, что угодно, но не кокосы же! Тем не менее, парочка заморских плодов лежала на подносе к завтраку уже через несколько часов. Кокосов уже перехотелось, но поступок мне понравился. Во время беременности я иногда позволяла себе побыть капризной женщиной - не злоупотребляя, конечно. И то, что мои капризы исполнялись без ропота и даже с удовольствием, заставляло меня млеть от счастья. В конце концов, и к ребенку Себастьян так же внимателен. Он интересовался сыном с первой минуты, и никогда не отказывался подержать его или повозиться. Матушка утверждала, что редкий отец так ведет себя, и я была согласна. Со стороны Баша это была вовсе не гордость за наследника. Он не посещал детскую, как иные дворяне, раз в несколько дней, и взамен я тоже старалась быть не только матерью, но и женой. Мне нравилось заботиться о ребенке вместе с мужем, хотя это выпадало редко. Этикет требовал, чтобы у мальчика были няня и кормилица. Я уже презрела его однажды, чтобы помочь сыну окрепнуть, и не могла пренебрегать постоянно. Правила устанавливаем не мы, монархи, но именно мы следим за их выполнением. - Мне кажется, я вижу очертания, - с надеждой воскликнула Солар, тут же устыдившись своего порыва. Моя фрейлина, поступившая на службу недавно, еще не привыкла к лишениям кочевой жизни двора и не познала бы их, не случись ливня накануне поездки. - Очертания... всадников, - произнесла она в замешательстве. Из темноты под кронами лесных деревьев вырисовывались долгожданные стены охотничьего домика. А перед ним - несколько людей в латах и шлемах, с обнаженными мечами. - Разворачиваемся, - крикнул Баш, и я хотела последовать его примеру, но Солар успела сделать это первой и вскрикнула. Я обернулась, увидев, что нас окружили. Одними губами я вымолвила "Генри". Муж понял, кивнул, прижимая к себе сверток с сыном. Я осторожно опустила руку, нашаривая нож за голенищем сапога. Длинные мокрые юбки мешали вынуть его незаметно. Солар вся дрожала, когда один из всадников спешился и подошел к ее лошади. Я увидела, как тускло сверкнуло лезвие в лунном свете, и крик фрейлины разнесся по лесной поляне. Она повисла, удерживаемая стременами, в тщетной попытке спастись бегством. - Себастьян Валуа и его семейство, - насмешливо произнес кто-то из непрошеных гостей. - Вы не платите пошлины, и проехать не можете, - добавил он. - Я знаю цену пошлины, - ответил муж. - И вы ее не получите. - Как знать, кому ярче светит луна, и чей клинок острее. Все, чего мы хотим - это оказать почтение принцу, только и всего! Я знала, что это значит. Кинжал прорезал юбки, ранил ногу, но боли я не заметила. Схватив рукоятку, приготовилась отразить удар. - Вы не могли вечно прятаться в Холируде, Ваши Величества. - Как и вы не останетесь в здешних лесах после такой дерзости, - не преминул ответить Баш. - Неужели забыли, кто перед вами, смерды? Расступитесь и спрячьте свои зубочистки, пока я не показал вам, что такое меч рыцаря. Ну же... - голос его прозвучал въедливо и язвительно. Благоразумие никогда не покидало Себастьяна. Он всегда отдавал себе отчет в собственных действиях, неужели у него помутилось в голове от тревоги за меня или сына? Баш не из пугливых, но тогда зачем он?.. Дальше все произошло стремительно. Лошадь мужа рванулась в мою сторону, и в раскрытые наугад руки я поймала сверток с сыном. Генри истошно заплакал, заржали кони. Окружение сомкнулось, но тут же расступилось перед моей лошадью, которую Баш ударом по крупу послал в галоп. Лезвие одного из мечей буквально срезало гриву коня, и тот взвился в прыжке, едва не сбросив меня и Генри. С трудом ухватив поводья, и направив лошадь вперед, я услышала позади стук копыт. Но не оглянулась. Солар и Баш, вероятно, скачут за мной, а нужно было следить, чтобы расположенные низко ветви деревьев не ударили сына, которого я держала занемевшей рукой. Сын уже не кричал, только всхлипывал, и я попыталась шептать ему что-то успокаивающее. В конце концов, нужно покормить его, но сначала уйти от преследования. Не знаю, сколько я скакала в темноте, не разбирая дороги и смотря лишь, чтобы конь смог пройти. Когда мне наконец удалось выбраться из зарослей, я оглянулась. Ни мужа, ни фрейлины рядом не оказалось. Вокруг, кроме деревьев и кустов, и еще непроглядной темноты, не видно было ни единого человека. Теперь я поняла, что случилось. И Генри, каким-то младенческим чутьем осознав, что его мать очутилась в лесу одна и напугана, снова заплакал во всю силу своих легких.