Псевдопоследний вздох

… Ему казалось, что эта битва, это противостояние существовало вечно, с самого начала времен. То самое чувство, которого так не хватало в обычной жизни, до краев наполнило сознание Ямато в последнюю, роковую неделю для мира, когда начались испытания, уготованные Поларисом. «Все дело в том, что он обладает такой же силой, что и я» - сам себе твердил Хоцуин, рассматривая шахматное поле у себя в кабинете, еще до того, как все решить и сделать окончательный шаг к восстановлению и перезаписи мира. Ведь этот Кудзэ в итоге не сможет остановить его, Ямато. Никто не сможет. Так нет же, чтобы сдаться и дожидаться того момента, как Ямато загадает желание перед существом высшего порядка. Нет, Хибики обязательно нужно было залезть в самое пекло, следуя за начальником JPS, крича ему о пацифизме и требуя немедленно прекратить свои действия. Хоцуин только усмехался, глядя на смешные потуги этого неумехи принимать ответственность за свою силу. «Никакой это не Сияющий, Алькор», - с долей презрения размышлял Ямато, слушая очередную проповедь, что толкал на поле боя Хибики, не теряя надежды образумить своего противника. Даже сейчас, перед чертогом Полариса, он все еще не сдавался, тратя свои силы на бесполезное дело. - Переписать законы мироздания, стереть наш Старый мир… - Хибики неотрывно вглядывался в лицо противника, не отпуская телефон, крепко держа его перед собой. Аватар Бьякко внимательно наблюдал за своим противником, и, казалось бы, словно бы пропитался духом своего хозяина, не желавшего наносить вред противнику, - все атаки священного животного были не слишком сильными. Словно бы Кудзэ не воспринимал всерьез стоящего перед ним человека. От досады Хоцуин закусил щеку, сдерживая первый порыв истратить всю свою силу на один удар, коим он упокоит этого упрямца. - Ямато! Разве это не значит выбрать смерть? – То, как Хибики произносит его имя, заставляет юношу на секунду отвлечься от того, что происходит вокруг. В голосе бывшего школьника нет привычных для Хоцуина отвращения или презрения. Это человек умудряется звать его по имени так, словно бы не ненавидит его, словно бы считает равным себе, похожим. Одинаковым. - Выбрать смерть? - смутно вспоминает вопрос Ямато, чувствуя, что его сила воли слабеет с каждым сказанным словом противника. Он даже не верит, что произносит свой вопрос, которого и быть-то не должно, на самом-то деле. Но вопрос есть, как и мысли о том, что может, этот смешной упрямый мальчишка прав. А в голове возникают сомнения, тысячи, десятки тысяч сомнений, печалей и желаний не принимать на себя всю ответственность. Когда-то давно, еще мальчишкой, он не желал для себя такого. Никто не желал бы себе настолько большой силы. Маленький Ямато не желал себе одиночества и презрения за спиной, не хотел, чтобы его имя было не иначе, чем ругательство среди сослуживцев. Ничего он не желал, но и отказаться был не в силах. - Такой исход был бы слишком печален, - голос Хибики пропитан жалостью, как бумага чернилами. Хоцуин ненавидит такую интонацию в голосах людей, она поднимает в нем волну гнева и ярости. Глядя в глаза, едва ворочая языком от усталости и ярости, что мешает думать связно, Ямато спрашивает у противника напротив, крепче стискивая свой телефон: - Вот почему ты против меня? А в ответ прямой взгляд, выворачивающий душу наизнанку и короткий ответ, больше похожий на приговор для него: - Да. И от его краткости, от того, насколько Хибики верит своим словам, Ямато отчаянно желает ударить его. Ударить не столько реально, сколько желает пошатнуть его веру в самого себя, в выбранный путь. Почему-то его, главу JPS’а, на лопатки укладывает какой-то сопляк, получивший силу всего неделю назад. Может, он с ней и жил до этого, но ведь парень не ощущал всего веса ответственности. Ему не приходилось ни за чью жизнь, кроме своей отвечать, не нужно было думать на много ходов вперед, не нужно было врать, обманывать, подтасовывать результаты, заставлять людей поступать так, как нужно, а не так, как принято. Ему ничего не нужно было делать: этот мальчишка жил своей жизнью, ничего не зная о реальном жестоком мире. Ничего не зная о… - Хибики... Что такое жизнь? Кудзэ на мгновение, словно бы не веря своим ушам, задумывается, чуть опуская руку с телефоном. Ямато едва заметно улыбается, внутренне содрогаясь от собственного убожества, но понимая, что отступать уже некуда. Уже давно некуда, с тех самых пор, как он стал опорой этого мира, узнав о силе и ее последствиях. - Жизнь - это постоянный выбор, возможность мыслить. На этом и держится мир, - Хибики отвечает открыто, так, как действительно думает и чувствует. «Совсем на меня не похож», - неожиданно думает Ямато, рассматривая лицо школьника, пытаясь найти в нем что-то особенное, что заставляло его из раза в раз отчаянно всматриваться в эти упрямые глаза, желать перетянуть оппонента на свою сторону, сделать своим, похожим на себя. Что же в нем такого?.. - Его похоронили неразумные решения людей, - словно в противовес отзывается Хоцуин, продолжая мысленно искать что-то особенное во внешности парня напротив. Но ничего, кроме нетипично-голубых для японца глаз не видит. Парень слишком обычен, словно бы не знает, как это – выделяться из толпы. - Да, но это был наш мир, мы в нем жили. Ты готов изменить его, но пока не изменишь желания каждого, ты всего лишь опечалишь их. Тело нестерпимо болит, раны ноют и чешутся, но Ямато стоит недвижимо, не позволяя себе даже вздохнуть лишний раз. Поэтому и смешок, что готов был вот-вот сорваться с губ, становиться скорее вздохом, а голос ровно, по слогам, произносит всего одного слово, описывающее все поступки Кудзэ: - Ре-бя-чест-во. А Хибики словно не слышит этой подначки, он даже не обращает на нее внимания: продолжает говорить то, что думает, во что верит. Говорить так, словно он действительно прав, а Ямато все время ошибался, слепо утыкался в тупик и пытался пробить головой в стене проход. - Но я дожил до этого дня, и таков мой выбор! «Это легко исправить», - неожиданно зло думает Хоцуин и произносит коротко, почти рвано: - Цербер, - аватар издает рык, кидаясь вперед. Ямато знает, что Цербер куда сильнее по характеристикам Бьякко, и, стоит только захотеть, как, питаясь силой чувств, его зверь станет сильным, очень сильным, таким же, как и сам Ямато, что все это время был единственной надеждой прогнивающего мира. Поймав в захват Бьякко, Ямато ощущает себя увереннее, словно бы его злость помогает ему стоять ровно, не сутулиться, держать подбородок выше и не сдаваться до самого конца перед искренним мальчишкой, желающим сделать мир лучше, чем он есть. - Наш мир - это опухоль. Ты говоришь, выбор - главное, но так бредят лишь глупые пацифисты, - заглядывая в испуганные глаза противника, Хоцуин отчаянно желает добить его надежду, его веру в людей. Сам не понимая почему, он стремиться устранить причину своих сомнений, мешающих сделать последний шаг навстречу более совершенному мира. - Вот он, конец человечества! Почему же до тебя не доходит?! - Даже так, разве ты обязан так поступить? - главе JPS’а кажется, что человеку напротив действительно не безразлична его судьба. Это кажется таким абсурдным и смешным, что смешок все же срывается в воздух, унося с собой всю несобранность. - Именно. Отказавшись, не взяв все в свои руки, я бы обрек на смерть всех, - уверенность в своих словах становиться его силой. Никто больше не смог бы вынести подобного, только он один. Ему была уготована эта судьба, стать тем, кто исправит все ошибки мира, и у него нет права отступать от своей цели. - С великой силой приходит великая ответственность. И тебе ничего не изменить. - Ямато, - он всего лишь произносит его имя, а ярость, копившаяся все это время, находи себе выход, направляя аватара. Цербер отбрасывает прочь Бьякко, а сам хозяин аватара злиться и на себя, и на Хибики за его тон, за то, что голос его переполнен болью и пониманием. Так не должно быть, он не может знать всей глубины этой тьмы. Не должен жалеть. - Эта ответственность.... - Все довольно просто, - фраза, сказанная скорее из желания завершить этот глупый диалог, оборвать его в зародыше, лишь бы больше не слышать подобного тона от него. - Неужели никто не протянул тебе руку? – словно не слыша, продолжает Кудзэ. А перед глазами Ямато, как назло, картинка прошлого: весна, горько-одинокая, и Алькор, желающий помочь сломленному ребенку, мальчику, что не смог занять место Сияющего. Его протянутая рука, вечная улыбка и слишком понимающий взгляд, безмолвно сожалеющий о том, что он только что сотворил. - Руку? – Ямато не верит своему голосу, чуть дрожащему, звенящему в окружающей тишине. Ему кажется, что Хибики ни за что не поверит в такой голос, в его слова, потому что даже он сам не верит себе, своим словам. Руки дрожат, кажется. все тело дрожит от столь бессовестной лжи своему противнику. - Зачем же? В этом нет нужды. - Есть, и ещё какая! - словно чувствуя слабину, давит Кудзэ, медленно, но верно разбивая уверенность Хоцуин, с каждым новым словом внося сомнения и сумятицу в его душу. - Вечное одиночество... грусть и только! - Ты слаб, - скорее как отговорка, как оправданием самому себе, слова, обращенные не только противнику, но и своей душе, что трепещет, словно лист на ветру. Нельзя вот так вот просто отступить, нет выхода из тупика. Либо смерть, либо все будет так, как он сам себе сказал, как решил давным-давно, решая за миллионы других людей, избавляя их от тяжести выбора, беря всю ответственность на свои плечи. - Слабость - это нормально. Мы сплотимся, чтобы стать сильнее! – его уверенность захлестывает, сбивает с толку, заставляет сердце отчаянно биться, словно бы оно желает выбить ребра наружу и покинуть опостылевшую грудную клетку. Голова болит, сюрреализм происходящего заставляет вглядываться в пролетающие мимо запчасти механизма, а на душе – неожиданная капитуляция, о которой Ямато никому никогда не расскажет. Только не Кудзэ, только не тому, чья искренность сломала его волю. - Человек по сути своей – одиночка, - попытка отстоять самого себя, но и она разбивается об упрямость и твердолобость обычного школьника. Не желающего отступать. - Если так... – кажется, что Хибики закричит от переполняющих его чувств. Он дрожит, словно его эмоции куда сильнее самой реальности, но, глубоко вздохнув, мальчишка обретает контроль над своим голосом, продолжая мысль: - Если так, то почему ты проделал путь до Нагойи, чтобы спасти меня?! Неожиданный вопрос, выбивающий почву из-под ног. Нужно что-то отвечать, а в голове пустота, сравнимая разве что с пустотой исчезающего мира, больше похожего на темноту. Ямато видит его взгляд, требующий ответа, требующий искренности, но все, что может сказать Хоцуин – это всего лишь пара слов, первые пришедшие в голову. Всего лишь маска, привычная маска, защищающая его высокомерием и безразличием. Маска, отпугивающая всех и вся, признанная защищать последние рубежи его души… - Ты - пешка, важная для моего плана. Потому я тебя и обучил, - сам бы Ямато ни за что не поверил таким словам. Не верит и Хибики, отчаянно рассматривая перед собой фигуру, не веря ни единому сказанному слову, продолжая сламывать защитные рубежи и маски, отбрасывая прочь всю шелуху и ложь. - Ты же знаешь, я не об этом! Роковые видео приходят только друзьям! Ты же получил мое?! – Кудзэ уже кричит, то ли от переизбытка чувств, то ли желая докричаться до человека напротив. Но бессердечный человек не смог бы познать дружбу, - Хибики стискивает зубы, словно ему физически больно говорить правду, открывать глаза Ямато на ту реальность, что видел он сам изо дня в день. - "Дружба"... Какая бессмыслица! – Хоцуин кривиться от этого слова, сам не зная почему. Неожиданно резкий спазм заставляет юношу едва ли не захлебнуться собственной кровью, напоминая, что времени осталось всего ничего, а силы медленно, но верно уходят на поддержание Цербера. - Ямато! - Хибики почти срывается с места, готовый в ту же секунду оказаться рядом и подставить свое плечо, чтобы на него опереться. Такая забота, неожиданная доброта кажется юноше преступлением, больше похожим на выдумки и сказки. Не бывает таких людей. А если и есть, то ради них нужно все переписать. Школьник одним ударом отправляет Цербера обратно в базу, вынося его жизни мощным зарядом молнии. Дышать становиться легче, легкие перестают отчаянно бороться с телом за кислород, и Хоцуин словно в бреду, как молитву, повторяет: - Я должен справиться, - это уже не уверенность, это скорее отчаянная попытка вернуть свой настрой. - Ямато, остановись. И от этого голоса все сомнения пропадают. Исчезают, как первый выпавший снег, так и не долетающий до земли. Хибики слишком добр, он отчаянно, изо всех сил старается спасти душу Ямато, спасти его самого, пытаясь избавить от ужасной участи. Внутри все сжимается до состояния точки, и, если бы Хоцуин не держался рукой за пол, то он непременно бы потерял равновесие, так как почва неожиданно потеряла для него свою гравитацию. - Хибики. - Довольно уже? – вспышка солнца мешает, она слепит, не позволяя видеть его глаз, облекая всю фигуру в черный силуэт, заставляя вслушиваться в его голос, который выдает эмоции хозяина. Кажется, еще немного – и он заплачет от невыносимой боли, что несет на своих плечах Ямато. - Ты не обязан пользоваться своей силой и менять мир. Если друг сбивается с пути, я остановлю его. Я обязан! - он уже кричит, не зная, какими словами донести свою правду до друга, отдающего последние крохи жизни ради становления целого мира. Ямато непривычно молчит, закусив губу то ли от боли, что берет верх над разумом, то ли от чувств, что скоро лавиной затопят его сознание. - Покончим с этим. А потом... вновь станем друзьями. - Друзьями? – и слово это кислое, вызывающее некоторое разочарование, и рука протянутая, - все кажется Ямато жалкой пародией. Хоцуин понимает, что он жадный. Ему нужно нечто большее, чем протянутая рука. Некто более важное, чем дружба. - Именно. Сложим оружие. Будем обычными друзьями. И неожиданная тишина, обволакивающая израненные души и тела. Тишина сочиться, крошится и зудит на коже, ощущается в дыхании и движениях, зовет и отталкивает ото всего, что могло бы стать действительно важным. Ямато отстраненно думает о том, что слишком многое упущено, сейчас, когда последний шанс ускользает сквозь пальцы, оставляя после неприятный привкус крови на губах, липкие струйки по телу и обреченность. Обреченность на то, что выбора больше нет, как бы отчаянно не желал этого Хибики. - Ямато? – испуганно зовет его друг, а в ответ получает странную, печальную улыбку, больше похожую на тень сожаления. - Ты интересный человек. - А ты, Ямато, очень необычный, - а в его голосе слышится облегчение. Видит, что враг сдался, что готов опустить оружие. И улыбка у него выходит не в пример лучше, чем у Хоцуина. Искренняя, добрая. Сияющая. - Мне стоило найти тебя раньше, - и, поднимаясь, прощаясь мысленно с одним из важных для себя людей, Ямато нажимает на кнопку призыва аватаров, готовясь к тому, что этот бой станет последним. Нужно переступить этот рубеж, проклиная себя в душе, быть готовым нанести последний милосердный удар и идти до конца ради него, ради его сияющей улыбки. - Ямато, остановись! – осознавая, что у Хоцуина сейчас уйдут последние силы на то, чтобы бороться, Кудзэ делает рывок вперед, но останавливается, стоит только услышать ответ: - Не могу, слишком поздно. Будь у меня выбор, я бы тут не стоял, - бывший глава JPS поднимает выше голову, с уважением глядя на противника. все, что у него осталось – это гордость. Ее Ямато не сможет забыть даже на смертном одре, даже за чертой жизни. - Достоинство я не потеряю. Если ты мне друг, Хибики, тогда... ты должен убить меня. - Хватит! Нам нет смысла сражаться! – отчаянный крик, больше похожий на молитву. Хибики устал, устал сражаться с друзьями, устал их терять снова и снова. И вот, когда он уже подумал, что, возможно, битвы можно избежать, как… -Вперед! Небирос! Дзао-Гонген! – призыв, означающий конец их борьбе. Конец всему миру. Вспышка света, захватившее все сознание, и неожиданно белые перья из крыльев Люцефера, опадающие совсем, как лепестки сакуры в ту весну. Ямато чувствует тепло объятья, он ощущает рядом Хибики, но едва-едва ворочает языком. Грудь стискивает кольцо боли, дышать так больно, что кажется, что именно этот вдох будет последним. Самым последним в его жизни. И сквозь эту боль и тепло, - голос, убаюкивающий не хуже колыбельной: - Один человек не должен насильно менять мир. Вот бы каждый думал о будущем не менее искренне, чем ты, - Кудзэ дышит ровно, но его сердце бьется как загнанное, юноша чувствует это кожей, почти слышит шум в ушах. Нестерпимо больно, но, все кажется таким правильным, что всего одна-единственная мысль проскальзывает мимо: «Жаль, что было мало времени». - Ямато, можешь остановиться. Не взваливай всё на свои плечи. - И не думал... – глядя в одну точку, используя последние силы, чтобы ответить, Хоцуин даже не думает больше о целом мире и последствиях. С его плеч сняли груз, весом в целое небо. Он ощутил себя Атлантом, пойманным в ловушку. И что главное – освобожденным, кем? Всего лишь школьником-пацифистом, не знающем, что такое ответственность и сила. - …Что ты в силах остановить меня. - Я дал слово, - его слова тонут в подступающей тьме, что забирает последние остатки сил. - Мы еще встретимся, обещаю, -звуки как через слой воды, они становятся глухими, беззвучными, блеклыми, как мир, в котором до этого жил Ямато. Мир, полный одиночества и печали. Поларис, я желаю... – а дальше слова тонут в боли последнего вздоха, яркими вспышками и цветными кругами во тьме, лишая способности мыслить и чувствовать. Боль окончательно забирает к себе Хоцуина, утягивая во тьму, чтобы тот глубоко, в последний раз вздохнул… … И шумно выдохнул, удивленный резкой переменой ощущений. На улице – полдень, золотой, по-летнему знойный, на улице кишат люди, слышатся шаги за дверью кабинета, чернильная ручка больно упирается в щеку прилегшего отдохнуть Ямато, что ощущает себя больше, чем приотвратно. - Сон? – сам себя спрашивает Хоцуин, не зная, разочарован он или нет тем, что все увиденное было не больше, чем выдумка уставшего разума. Окончательно скидывая с себя остатки сна, Ямато идет к зеркалу, чтобы избавиться от чернил на щеке… … как неожиданно видит там шрам на щеке, свежий, покрывшейся розоватовой кожей, полученный в бою с Хибики. Кожа все еще помнит его тепло объятья, одежда хранит аромат озона от его атак, а в голове – полный сумбур. - Значит, ты все же выбрал жизнь? – произносит Ямато прежде, чем пойдет выяснять, как сильно изменился этот мир и чем он вообще в нем занимается. – Что ж, давай выживем в нем, Хибики. А затем, - кривая, неумелая улыбка самому себе, вспоминая это «кислое» слово - дружба. Нет, Кудзэ Хибики, ты был мне не другом, нет. Ты был для меня куда большим, чем простой друг, приходящий на помощь в беде. Только вот узнаешь ли ты об этом?..