My heart isn't bulletproof

Привкус меди наполнял рот Намджуна, пока тот, кусая губы, упорно сдерживал себя, чтобы не застонать. Его лицо искривилось от отвращения и от того жгучего чувства, которое наполняло нутро живота. Заталкивая глубже в открытый, на все готовый рот Сокджина, он не предполагал, что полюбит это, он должен был его ненавидеть. Тот постанывал у члена, и эти ощущения заставили Намджуна засаживать в его теплый рот в разы быстрее, игнорируя попытки другого перетерпеть этот напор, и не обращая внимания на боль от впившихся в зад ногтей. Он просто хотел с этим покончить. - Черт, - задыхаясь, выругался Намджун, кончая без предупреждения, но Сокджин быстро среагировал и жадно проглотил его сперму. Намджун не двигался еще в течение нескольких секунд, восстанавливая дыхание, после чего посмотрел вниз в ожидании того, чего он так желал увидеть – следы от слез в уголках широких глаз и остатки его спермы, покрывающие нос и рот Сокджина. Он расслабился, чувствуя, как эйфория заполняет грудную клетку. Намджун гордился тем, что благодаря ему, Сокджин выглядел точно уничтоженным. Он вышел изо рта Сокджина, который поскуливал, как собачонка. Намджун натянул на себя джинсы и трусы, будучи готовым настолько быстро, насколько это возможно, прежде чем тот смог бы сказать что-либо. Сокджин молчал, не спеша вытирая свой рот и лицо обратной стороной ладони. Он отшатнулся от Намджуна, когда младший грубо прошел мимо, чуть было об него не споткнувшись, и хлопнул за собой дверью. Глаза Сокджина горели, он захлебывался слезами. Его горло болело притом что через несколько часов должна быть вокальная практика. Прерывисто вздыхая, он попытался встать, но смог это сделать не с первого раза. Какого черта он тут делал? Дэхван, Сынхён, Чонмин, Минсу. Четверо друзей. Четыре друга, чье будущее прервалось или отложилось. Еще четыре человека, которым Намджун пообещал, что будет ими гордиться. Четыре причины ненавидеть Ким Сокджина. Какого лешего этот парень до сих пор был здесь? Этим вопросом задавался Намджун чуть ли не каждый день, начиная с того момента, как он видит его извиняющуюся задницу в комнате для практики и до момента, как он её покидает. Сокджин дерьмово читал рэп, не мог даже выдержать ноту, чтоб его голос не сломался хотя бы раз. Ему следовало уйти еще после первого дня тренировок. К сожалению, у Намджуна уже имелся ответ на этот вопрос. Ответ, который сводил его с ума и приводил в ярость каждый раз, когда он видел широко распахнутые глаза и полные губы Сокджина. То, что он лишь просто очередной милый мальчик - исключение в правилах таланта. Намджун хотел ненавидеть этот бизнес, заполненный этими милыми мальчиками, у которых лишь милые мечты, оставляющих уродливых ни с чем, лишь со шрамами на сердце. Но ему нужен был этот отвратительный бизнес, чтобы выжить, чтобы воплотить мечты о том, что он хотел сделать будучи еще маленьким мальчиком, который слушал свой первый микс. Поэтому он направил весь сарказм, всю злобу против этой системы, что позволяет талантливым парням, таким, как его друзья, падать вниз, а таким людям, как Сокджин, возвыситься. И направил он её в особенности на последнего. Намджун не знал, почему он выбрал целью именно Сокджина, не знал, почему среди всех миловидных парней в этой комнате он хотел больше всего ударить по лицу Сокджина, перед или после того, как грубо трахнет его в рот. Когда младший приступил к программе для трейни в BigHit, Сокджина еще не было: он пришел немного позже. Сынхён был с Намджуном в тот момент. Последний из друзей, который еще остался, и он видел вошедшего сутулившегося Сокджина с нервозностью в глазах. Намджун помнил, как смеялся Сынхён и говорил, что этот парень и дня здесь не протянет. Ягненок в львиной стае. - Даже с таким лицом, если у него нет голоса, как у Ким Чжунсу, он не пройдет, - сказал Сынхён. Они сделали ставки на то, сколько он продержится. На день ставил Намджун, на час – Сынхён, и они оба смеялись, глядя на Сокджина, нервно кланяющегося толпе мальчиков в комнате, прячущегося где-то далеко в углу и тренируясь в одиночестве. Несколькими днями позже Сынхён был отсеян, а Сокджин еле-еле прожил свою первую неделю. Намджун был слишком занят, скорбя об утрате еще одного друга, чтобы заметить, как Сокджин мучается со своими тренировками. До того момента, пока не услышал его сорвавшийся голос первый раз. Младшие посмеивались над ним, в то время как старшие оставались с каменными лицами, глядя на краснеющего Сокджина, неумело извиняющегося перед учителем по вокалу. Намджун прекратил писать свой рэп, чтобы увидеть реакцию учителя, в ожидании того, что ягненок будет плакать и сломается под всеми оскорблениями от инструктора. Но когда Намджун увидел, как рука учителя мягко опускается на плечо Сокджина, увидел его расслабленное лицо с выражением симпатии, кровь Намджуна забурлила. Парень заметил, что такое обращение повторялось раз за разом, когда Сокджин ошибался в танце или смущал самого себя, пытаясь читать рэп Beenzino. Это заставило Намджуна вспомнить каждое оскорбление, которыми швырялся учитель в его сторону о том, какой он бесполезный в танцах. Или о том, как ужасен его поток речи, о том, как каждый раз, когда Намджуна оставляли, учитель говорил, что он, скорее всего, скоро будет отсеян. Вспомнить всю эту неуверенность, слезы, пролитые в ванной комнате после нескольких часов словесных оскорблений и ударов. Все это снова вернулось в памяти и Намджун сжал руки в кулаки, пока наблюдал за улыбкой Сокджина, который благодарил учителей за их доброту. Мысль о том, чтобы стереть эту улыбку с его лица пронеслась в голове. Намджун был не единственным, кто заметил такое особенное отношение. Издевательства начинались медленно и тихо: пара обуви, засунутая в мусорное ведро, закрывали на час в душевой. Комната для практики не была доброжелательной к любимчикам. Прошли еще одни ставки на то, как долго он продержится. Юнги ставил на день, Чимин на час. Намджун был щедрым и дал Сокджину еще неделю. Однажды, когда инструктор вышел на время обеда, два парня решили поиздеваться над ним в открытую. Никто не знает, что их сподвигло к этому: может то, что Сокджин выглядел уязвимым, сидя в одиночестве, а может, они посчитали, что в комнате практики стало очень душно в эту позднюю летнюю ночь. Один из них стащил у Сокджина порцию риса и супа, когда другой схватил его и повалил на пол. Намджун наблюдал за ними с безопасного расстояния, зная, что они полные придурки, но не смог сдержать ухмылки, появившейся на его лице. Сокджин просил и умолял их этого не делать, но все было напрасно, - они хихикали и смеялись, стягивая с него куртку, футболку и джинсы, оставляя его лишь в майке и трусах. Он лишь хныкал во всем этом беспорядке, дергаясь в середине безучастной комнаты. Все смеялись над страданиями Сокджина, а те два вдобавок спрятали его одежду и еду. Они вернулись к обеду, когда дело было сделано, и Намджун сконцентрировался на своем рисе, пытаясь выкинуть из головы его заплаканное лицо в тот момент, когда глаза Сокджина посмотрели на него. Намджун усмехнулся, глядя в белую керамику. Видеть Сокджина таким слабым и беспомощным - было в этом что-то, что веселило Намджуна, то властное чувство, когда видишь его поверженным, мысль о том, что он наконец-то получил по заднице за все то, что ему доставалось без особых усилий. Это все дарило Намджуну чувство удовлетворения, заслуженное чувство справедливости. Но это было кратковременное удовольствие, инструктор быстро возвратился в комнату и был в ярости, угрожая выкинуть каждого, если они не скажут, кто это сделал с бедным Сокджином. Все тут же сдали тех двоих, и они были отчислены. Намджун почувствовал вкус горечи, заполняющий его. Напряжение нарастало, количество трейни сократилось до двадцати из тех шестидесяти, которые были еще в начале. Тело Намджуна постоянно ныло и болело, он едва спал. Он был близок к тому, чтобы сдаться, но думая о том, что его выкинут, представлял, как Сокджин насмехается над ним, говоря что-то вроде: «Очередной мальчишка со своими мечтами». Мысль о том, как Сокджин ухмыляется, злила и раздражала Намджуна, подпитывая его тем самым к написанию злобных текстов, которые он читал еще быстрее и еще усерднее в комнате практики. Он танцевал до потери сознания, он пел, пока его связки не готовы были вырваться наружу. Учитель был впечатлен, и так он пережил еще два отсева. - У тебя отлично получается, - мягкий голос прервал туман мыслей Намджуна. Он поднял голову и увидел Сокджина, смущенно улыбающегося ему. Истощение переросло в раздражение меньше, чем за пять секунд. – Я действительно бесполезен по сравнению с тобой, - сказал он, краснея. Намджун ничего не ответил в ответ. Он медленно встал, попытавшись пройти мимо старшего, и улыбнулся про себя, когда Сокджин сам отступил на два шага назад. - Все потому что так и есть, - сказал ему Намджун, закипая внутри, - очередной бесполезный, милый парнишка, получивший то, чего он не заслуживает. Сокджин опустил голову, когда Намджун, глумясь над ним, чуть толкнул его в плечо перед тем, как выйти из комнаты. Ушло еще шесть, четырнадцать осталось, и Намджун был снова на пределе. После очередной репетиции, когда в его глазах все начало темнеть, он ворвался в ванную, учащенно дыша над унитазом. Изо всех сил стараясь отдышаться, он умолял себя не упасть в обморок. Только не здесь и не сейчас. Но моментом позже он снова услышал этот мягкий голос. - Намджун, - его голос эхом отдавался в ванной, - Намджун, ты в порядке? Хён попросил меня проверить тебя. Тот лишь тяжело дышал, как услышал очередной стук в дверь. - Намджун, все в порядке? - Отвали, - лишь сказал он, как схватился за сиденье унитаза. Дверь открылась, и у Намджуна все сжалось внутри. Стиснув зубы, он повторил: - Я сказал, отвали! - Намджун, - Сокджин ринулся к парню, дотрагиваясь до его плеча, - О Боже, ты ужасно выглядишь. Жалость в его голосе была последней каплей, чтобы держать себя в руках. Сокджин не ожидал, что Намджун встанет так быстро. Почти рыча, он схватился за его футболку, прижимая того к стене так, что их лица были всего лишь в нескольких сантиметрах друг от друга. Тело Сокджина дрожало под такой хваткой, но он совладал с собой и демонстративно произнес: - Я не боюсь тебя, я старше тебя. Тот лишь горько посмеялся над ним и Сокджин тихонько заскулил от горячего дыхания, затрагивающего его шею. Намджун локтем уперся в грудь старшего, другой рукой захватив копну волос, оттягивая голову назад и выставляя напоказ его шею. Наклонившись так, что его губы почти касались ее, он прошептал: - Ты бесполезный кусок дерьма, который должен был вылететь отсюда в тот же день, как только твоя нога переступила порог этой компании, - его слова были наполнены ядом, - какого хрена ты до сих пор здесь. - Может потому что я им нужен больше, чем ты, - сказал тот дрожащим голосом. Эти слова, вылетевшие изо рта Сокджина, сломали что-то внутри Намджуна. Контроль? Здравомыслие? И тот ударил Сокджина по его бледной коже. Тот вскрикнул, но ладонь Намджуна закрыла его рот. Он ни при каких обстоятельствах не хотел слышать его голос. Он поднял футболку Сокджина и поместил свою ногу между бедер старшего, возбуждая промежность напротив, в дополнение то ли целуя, то ли кусая ближайшие участки кожи, пока тот стонал ему в руку. От его прикусываний кожа покрывалась фиолетовыми пятнами. Он открыл Сокджину рот, закончив наносить свои раны, и отошел, глядя на то, как Сокджин изо всех пытается держать себя на весу. Он увидел стояк в его штанах и улыбку, появившуюся на лице Сокджина, на что Намджуну отчаянно хотелось дать ему пощечину. - Я нравлюсь тебе, - возбужденно прошептал он, - я знал, что есть причина, по которой ты так часто смотришь на меня или оскорбляешь, Я знал, что нравлюсь тебе… Внутри Намджуна снова что-то дало сбой, и он ударил Сокджина по лицу. Вид боли и мучения, появившийся на его лице, наполнял Намджуна ликованием. - Ты мне не нравишься, я все в тебе ненавижу: твою слабость, твое отсутствие таланта, - Намджун схватился за футболку старшего и взглянул на него. Звук пощечины еще отдавался в ушах, - Я ненавижу каждую частичку, каждую фибру твоей бесполезной душонки. Намджун тяжело дышал, и он чувствовал, как быстро поднимается и опускается грудь Сокджина, наблюдая за тем, как расширяются его зрачки. Намджун был удивлен тем, что лицо старшего было расслабленно, что он прикрывал свои глаза, будто хотел посмотреть, как далеко Намджун может зайти. - Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь, - едва слышно произнес Сокджин, словно в порно фильме. - Покажи мне, - его голос звучал жалобно и отчаянно, и Намджун поддался на провокацию. Намджун не понимал, почему это делает, он думал, что уже слишком, что зашел слишком далеко, когда трахал Сокджина напротив зеркала в комнате практики, пока никого не было, заставляя его смотреть на себя стонущего, умоляющего Намджуна покусывать его кожу, как он жестко заталкивал свой член и грубо трахал чужое горло в душевой кабинке. Он не знал, почему власть заставлять Сокджина не кончать, прерывая его и оставляя желать большего, доставляла ему такую львиную долю удовольствия? Он не знал, почему получает необъяснимый прилив чувств, глядя на пурпурные синяки на его шее, когда Сокджин наклоняется и его футболка свисает слишком низко, или на следы от укусов около запястий. Это необъяснимо, но Намджуну просто было необходимо взять и отыметь его, чтобы покорить и потом сломать. Он не понимал, почему Сокджин хотел этого, он не понимал его взгляд смешанный со страхом и похотью, когда Намджун прижимал его в углу комнаты практики, и тот молча расстегивал джинсы, поглаживая его член. Намджун не понимал, почему он так охотно падал на колени в пустой душевой кабинке или почему сладкие стоны его имени и просьбы ускориться слетали с губ Сокджина, когда он имел его напротив двери той же самой кабинки, покончив с минетом. Он не понимал, почему даже после отпихивания Сокджина, оскорблений, отдалений от его поцелуев или проявлений привязанности, почему он до сих пор возвращался. Было много других ребят с более красивыми лицами и более приятным характером, - кому Сокджин даже мог нравиться, - почему же он хотел этого именно с ним? Осталось всего 10, и Намджун до сих пор оставался без ответа на свой вопрос. Новое лицо вышло на ринг, его звали Тэхён. Он, возможно, выглядел даже лучше, чем Сокджин, и имел приличный голос для вокала. Три парня были отсеяны после его прихода. В маленьком кругу людей разлетелись слухи, что семь участников будут одной группой, но Намджун не сильно-то этого ждал. Он закипал, словно на медленном огне, когда видел нового ребенка, сидящего рядом с Сокджином, смотрел, как они болтают, замечал его морщинки, появлявшиеся от улыбки, то, как он делится едой с новеньким, то, как он чувствует себя более расслабленным с ним. Когда практика закончилась, Намджун остался где-то позади, занимаясь своими делами. Так он услышал, как Тэхён предлагал Сокджину пойти пообедать и почувствовал каплю сомнения в голосе второго. Но ребенок потребовал, чтобы тот пошел с ним в своей игривой манере, и тому ничего не оставалось, кроме как согласиться. Намджун поднял голову и увидел Сокджина, который мельком метнул свой взгляд на него перед тем, как развернуться и покинуть комнату. Намджун проигнорировал незнакомое ощущение разочарования, которое засело у него в животе. Прошло несколько часов, Намджун до сих пор находился в комнате практики и планировал остаться тут на ночь. Он был удивлен, увидев Сокджина с китайским блюдом в руках, закрывающего дверь за собой. - Тэхёну срочно понадобилось быть дома, - сказал он, если бы другого это вообще волновало. Намджун сидел, скрестив ноги, около проигрывателя, и тихонько кивнул. Сокджин подошел и присел рядом с ним, протягивая коробку с черной бобовой лапшой. Намджун открыл её и начал жадно поедать лапшу палочками, которые дал ему старший. - Спасибо, - пробурчал он, и лицо Сокджина засветилось от счастья. Закончив, Намджун отрыгнул и убрал коробку в сторону. Сокджин рассеяно трогал свои волосы и ёрзал на одном месте, как он обычно это делал перед сексом. Намджун раздвинул свои ноги и тот тут же расположился между ними. Намджун подтолкнул Сокджина к себе поближе и поцеловал его раньше, чем он смог остановить себя, проскользнув языком в чужой рот. Старший тот час же ответил на поцелуй, держась за плечи другого и положив руку Намджуна на свое бедро. Он терся об его колено, поскуливая и глотая стоны младшего. - Я видел, как ты смотрел на нас, - пролепетал Сокджин напротив губ, в то время как Намджун расстегивал штаны парня и поглаживал изгибы его попы. – Ты ревновал. - Заткнись и дай мне отсосать твой член, - прорычал Намджун своим раздраженным голосом, полным усталости. Глаза второго широко открылись, и он улыбнулся, снимая свои штаны. По просьбе младшего, Сокджин лег на пол. К большому удивлению Сокджина, Намджун опустился на колени, сомневаясь, перед тем как взять в рот его член. С затуманенным взглядом и тихим желанием делать это на теплой кровати, Намджун трахал Сокджина на деревянном полу, вставляя медленно и на удивление нежно, закрыв глаза и склонившись над прогнувшейся спиной. Отчаянные всхлипы слетали с губ Сокджина, и он пытался утихомирить его, целуя в шею. Его лицо краснело, чувствуя дрожащее тело под собой. Он еще раз вошел в Сокджина и медленно вышел. Застегнув ширинку, Намджун упал рядом, опустив глаза. Он не оттолкнул Сокджина, когда тот повернулся в его сторону и прижался ближе. Сокджин тыкнул в щеку Намджуна, заставляя уставшего парня взглянуть на него, и провел по ней пальцем, глядя на то, как младший облизывается и внимательно смотрит в ответ. - Ты до сих пор ненавидишь меня? – прошептал Сокджин. «Нет» - подумал Намджун и устремил свой взгляд в противоположную сторону, надеясь, что тот примет это за положительный ответ. Но Сокджин знал его намного лучше. - Ты был такой сволочью со мной, - тихо бормотал Сокджин своим пленяющим голосом. - Я не должен был возвращаться к этому… и не должен был злоупотреблять. - А я знал, глубоко в душе, что все эти ярлыки на шее, оскорбления, сказанные под порывами злости, говорились напуганным маленьким мальчиком, - произнес он мягко. Намджун смотрел куда-то вдаль, смущаясь, к глазам подступали слезы. – Маленький мальчик, который боялся, что потеряет свои мечты, поэтому я и принял всю ненависть и злость на себя, потому что я хотел видеть тебя счастливым, я думал, может это позволит тебе стать храбрее. - Но я причинял больше вреда, чем пользы. Сокджин замолк, Намджун не смотрел на него. Старший опустил руки и поднялся, застегивая штаны, собираясь уйти. Намджун сглотнул, чувствуя себя мусором, когда Сокджин уже достиг двери. Он обернулся, но тот так и не смог посмотреть ему в глаза. - Ты никогда не ненавидел меня для того, чтобы преуспеть, - сказал Сокджин, - Ты никогда никого не ненавидел, ты просто шел к своему успеху. И ты его достигнешь. Дверь захлопнулась за Сокджином, и Намджун впервые за столько месяцев заплакал. Последний отсев и это не Намджун. Его плечи опустились в облегчении, что это не он. Он сделал это. Намджун смотрел на еще пятерых детей, с кем он будет проводить месяцы практики, чтобы стать одним целым, но его глаза замечали только Сокджина, смеющегося и обнимающего Тэхёна. Сокджин обернулся и, увидев Намджуна, улыбнулся. Парень заметил, что его улыбка уже не такая, как раньше, и он отвел глаза, пытаясь игнорировать чувство вины, разгоревшееся в его груди. В течение нескольких месяцев они стали Bangtan, Bulletproof Boy Scouts, и Намджуна назвали Рэп Монстром. Было гораздо проще сблизиться с другими парнями вне рамок конкуренции, но он не игнорировал осторожного взгляда Тэхёна, который наблюдал за каждым его движением, в особенности, когда он проходил мимо Сокджина, стараясь изо всех сил не обращать на него внимания. Ему дали роль лидера, тем самым свидетельствуя о том, что он пробыл здесь дольше всех, и парень сделал вид, что не заметил гордости на лице Сокджина, когда об этом объявили. Сокджин стал Джином, лицом группы, что не сильно-то удивило Намджуна, но его беспокоило, что тому давали мало строчек. Из-за этого лидер чувствовал столь знакомую со времен трейни обиду. Но он видел Джина, оттачивающего танцевальные движения, которые стали намного лучше, даже лучше, чем у некоторых талантливых парней. «По крайней мере, он научился хоть каким-то вещам за прошедшие месяцы» - подумал про себя Намджун, пытаясь убрать улыбку с лица. Дата дебюта назначена где-то на июнь, и Намджун был очень взволнован, песня звучала неплохо, хореография была почти идеальна, но он беспокоился, что все ли это, каждая часть того, что он сделал, стоит того. Каждый из мемберов мог выбрать себе знак или символ для их дебюта: что-то, чем они могли бы выделяться. Парни выбрали себе по одной вещи, но Тэхён остановил Сокджина с его выбором. - У него очень милое личико, он уже выделяется, - сказал он, и остальные рассмеялись, когда Сокджин шлепнул дразнящего его ребенка. Намджун проигнорировал очередную боль в груди. - Я выберу очки, - проворчал Намджун, и все взглянули на него. Менеджер записал что-то в свой блокнот. - Почему очки? – спросил он, и Намджун пожал плечами - Думаю, я просто хочу, чтобы люди видели меня сквозь призму моей музыки, а не глядя на мое лицо. Для меня важна только музыка. Менеджер кивнул, записав это. Юнги, сидевший рядом, поддерживающее похлопал друга по плечу, и Намджун опустил взгляд на свои ботинки. Первое выступление и все невероятно нервничали. Чонгук пытался перевести дыхание в ванной комнате в течение уже нескольких часов, и Чимин был единственным, кто время от времени проверял его. Тэхён, Хосок и Юнги тихо вместе практиковались, пока Сокджин изо всех сил старался подбодрить каждого. Намджун сидел, наблюдая за парикмахером, расчесывающим его волосы, наносившим ему подводку и тени на глаза, и глубоко дышал. После двух лет тревоги и страха, первое выступление для него как будто не играло большого значения. Мягкая рука дотронулась до его плеча, и он поднял голову, глядя на Сокджина, который своими добрыми глазами и легкой улыбкой улыбался тому, кто этого не заслуживает. - Готов, лидер? – спросил он восторженно. Намджун изо всех сил пытался проглотить ком в горле, но лишь кивнул. Сокджин усмехнулся и отошел, устремившись к Чимину, который притащил в комнату ожидания полу бледного Чонгука, висевшего на шее у первого. Когда они дошли до кулис, Намджун не знал, что сказать: все спуталось на языке, даже слова песни, которые должен был помнить. Но он почувствовал, как что-то теплое проскользнуло в его руку. Он поднял голову на Сокджина, чьи глаза светились так ярко, что Намджун окончательно проглотил язык, и лишь смущенная улыбка появилась на его лице. Сокджин подозвал всех и те выжидающе смотрели на лидера. Намджун промочил горло и пробормотал: - Давайте покажем, чего мы стоим. Все, улыбаясь, закивали, и Намджун заморгал, когда Сокджин протянул руку в середину. Все засмеялись и начали класть свои руки поверх его. Лидер замешкался, когда все ждали только его, и, шмыгнув, он положил свою ладонь сверху. - 1, 2, 3. Бан-тан! – зарычал парень, и все зарычали в ответ. Сокджин засветился улыбкой, и сердце Намджуна наполнилось чем-то теплым. - Я же сказал, - протянул Сокджин, и Намджун закатил глаза. Они сидели за столиком в палатке с едой, поглощая тарелку с ттокпокки. Странно было чувствовать себя, сидя вот так, нормально, почти как друзья. Сокджин также кивнул, продолжая краснеть, и забрал остатки. Намджун опустил голову, чувствуя, как в животе все горит. Засунув руки в карманы, он ощутил горький вкус во рту. - Почему…,- начало было Намджун, но остановил себя. Сокджин взглянул на собеседника. - Мм? - Почему ты…, - продолжил тот, воспользовавшись данным ему временем, - Почему ты позволял мне делать подобные вещи с тобой? Ты мазохист? Почему ты всегда где-то рядом со мной? Сокджин пожал плечами. Его лицо покрылось румянцем то ли от остроты, то ли от смущения - Намджун так и не понял. - Я, я просто…Мне нравилось…Ты мне нравился. Я не знаю, думаю, что я просто хотел тебя, поэтому и позволял тебе делать такие вещи, потому что мне это нравилось. К тому же ты был единственным человеком, кто говорил мне правду. Вы не хотели, чтобы мне все легко шло в руки, никто из вас. Но я узнал об этом только от тебя. Я знал, что ничем особенным не отличаюсь и что должен работать усерднее. Сокджин облизал ложку и положил её в тарелку. - Думаю, этот путь отымел меня по полной. Намджун фыркнул: - И это ты мне говоришь. Сокджин надулся и ударил ржущего над ним Намджуна, но потом усмехнулся: - Кажется, я впервые слышу, как ты смеешься. Намджун опустил лицо и, услышав хихиканье Сокджина, пнул того по коленке. Они покинули палатку, благодаря аджощщи за еду. Будучи уже близко к общежитию, Сокджин переплел пальцы их рук, и Намджун сделал вид, будто они это из-за холода. Сокджин положил голову тому на плечо, и Намджун почувствовал, как к нему незаметно подкрадывается румянец. Он не заслужил этого. Он не заслужил того, чтобы Сокджин был так добр с ним. Другие парни затеснились по комнатам Чонгука и Чимина, наверняка делая что-то нелегальное, но те двое слишком устали, чтобы их это заботило. Они зашли в комнату старшего и Сокджин тихонько засмеялся, увидев, как Намджун медленно снимает свою одежду, затем улыбаясь и покрывая поцелуями губы Сокджина, еще чувствуя остроту и вечную сладость внутри, ведь Сокджин – это сладкий дьявол. Они негромко занимались сексом, и Сокджин бормотал что-то, чего, думал Намджун, он вряд ли хотел слышать, поэтому он зарылся головой рядом с шеей старшего. Они держались за руки, тяжело вздыхая и двигаясь вместе. Их грудные клетки поднимались и опускались в одном темпе, и Намджун кончил в Сокджина, который содрогался под ним, пытаясь не закричать. Он держался за него и продолжал шептать лидеру в уши, почти как молитву, всего три слова. «Я прощаю тебя» Прощение это как раскаяние, ты умоляешь и молишься для этого, но ты никогда не знаешь, когда тебе его дадут, пока не станет слишком поздно. Но сжатие руки Сокджина и его глаза, которые успокаивали Намджуна, дали надежду, что все-таки можно стать прощенным. Ему просто надо простить самого себя.