Сердце верит в чудо?

Жизнь идёт по замкнутому кругу, событие сменяется событием, в итоге повторяясь в чуть изменённой форме, и ей вдруг вспоминается определение закономерности исторического развития(1), которое она совсем недавно учила для работы по Всеобщей Истории. Кажется, она уже должна была привыкнуть к этому, так почему же от осознания всего трясутся руки, резко приливает кровь к щекам, сердцебиение увеличивается, и боль, боль просто затопляет всю её сущность? Почему вновь хочется кричать, но из горла не вырывается и писка? По-че-му? Почему всё должно повторяться вновь и вновь? И почему это так больно? И ей хочется этим с кем-нибудь поделиться. С кем-нибудь, кто старше её хоть на год. Потому что старшим верить легче, не так ли? По крайней мере, для неё уж точно. «Ответь, ответь, ответь», - сбивчивым шёпотом молит она. Хотя бы пусть они поговорят на отвлечённые темы. Ей всё равно станет легче. Хоть на чуть-чуть. Как бы это ни было бы эгоистично. Она ненавидит лгать. Просто терпеть не может, и её выворачивает от отвращения к себе, когда она на вопрос бабушки отвечает: «За книгой ушла». Ей хочется, чтобы кто-нибудь "и вырвал грешный мой язык"(2), потому что она так больше не может. Не мо-жет лгать ни ей, ни отцу. Не может, но вынуждена. Пускай она потонет в этом болоте лжи, но хоть её близким будет чуть легче, чем могло бы быть. Пускай. Самое главное – счастье близких. На себя ей было всегда плевать. «Он ничего не сказал?» - очередное сообщение вызывает горькую улыбку, и она мысленно отвечает: «Ты не знаешь? Он никогда ничего не говорит, мама». Звонок в дверь. Она открывает и мысленно морщится от той искусственной улыбки, что возникает на её лице. И она надеется, что отцу не видно всей этой фальши. Как же она презирает себя за всё это, как же ей хочется закричать, что это все неправильно, как же хочется кричать. Но щекам больно от натянутой улыбки. Ей давным-давно сказали, что это не её проблемы. И она в который раз вспоминает об этом слишком поздно. Не её проблемы. Не её. От этого легче не становится. Ни на йоту. «Спокойной ночи. Я люблю тебя», - видит она сообщение и вновь не может удержать слёз. Ревёт, рыдает, словно грёбанная истеричка (хотя, почему "словно"?), хочет закричать, но может лишь беспомощно открывать рот. На подгибающихся ногах встаёт со стула и тут же падает на пол. Больно, больно, как же больно, как же хочется разодрать себе горло, грудь, всё тело, лишь бы перестать испытывать всё это, лишь бы чувствовать совершеннейшее ничего, даже спасительную пустоту, даже спасающее равнодушие. Она не хочет чувствовать, не хочет вновь и вновь надеяться, ждать лучшего и потом медленно разрываться на миллионы осколков только-только собравшейся души. Не хочет. Но кому какое до этого дело? Она просит сказать, что всё будет хорошо, но не хочет посвящать в это дело того человека. Ей просто нужно увидеть эти три грёбанных слова, дабы вновь создать дурацкую иллюзию спокойствия. И ей очень жаль, что сама она этого человека поддержать не может. Она презирает себя за это. Она снова и снова убегает от всего этого, пытается спрятаться от проблем. Столь позорно, столь трусливо, столь эгоистично… столь похоже на неё. Щёки горят, сердце бешено колотится, руки мелко дрожат, а горло царапает неприятный ком, и она не знает, от чего это всё конкретно. И, если честно, ей даже и не хочется узнавать. Вера? Пожалуй, она осталась. Она становится менее заметной, но потом всё равно возвращается. Ей, пожалуй, нужно с кем-то поговорить насчёт всего этого дерьма, в котором она утопает, но, конечно, она лучше напишет фанфик, в котором выплеснет всё, что накопилось, чтобы потом забить это в самый дальний уголок своей мелочной душонки. Ведь так легче, не правда ли? Эгоистично. Трусливо. Жалко. Она всегда поступает так, как ей будет легче. Как же она ненавидит и презирает себя из-за всего этого.

P.S. Спасите её из этого болота. Молю. Ибо спастись сама она уже не в состоянии. P.P.S. Кроме самой себя она ещё больше ненавидит жалость к себе.