Изнасилование

      Так уж повелось что в маленьких городках все всё про всех знают. Так уж случилось, что про меня тоже много кто знал. О моей сомнительной ориентации. В больших городах это не странно, а даже нормально, но когда каждый друг друга знает в лицо, известие о том, что появился пидарок, становится главной темой для обсуждения. От меня отворачивались прохожие, девушки демонстративно кривились, хихикали, а иногда даже издевательски обзывали, а парни так и вообще, словно с мусором обращались. Но это было в школе, а, бросив, ее я обрел немного свободы. Не достаточно, но все же терпеть постоянные нападки перестал.       В нашем городке, на выезде из него есть «особая» остановка, где как раз и собираются такие как я. Но это не то что в городах, сходки секс меньшинств, там собираются молодые мальчики, а дальнобойщики или просто случайные проезжие их снимают. В пятнадцать-шестнадцать лет все мысли были лишь о том, что бы кто-то хорошенько отъебал. Поэтому я часто приходил в это место. Иногда даже подзарабатывал, но если честно, то я был готов сосать и бесплатно, лишь бы кто дал. А мужикам, которые по несколько месяцев в дороге, порядком плевать, чей рот ублажает их член. Тем более если бесплатно. Особо добрые товарищи давали мне двадцатки, иногда покупали пиво или сигареты, пару раз даже шоколадку купили. Мама догадывалась о моих «подработках», да и соседи перешептывались, но, в общем-то, она тоже была той еще шлюхой, так что мы были на равных. Почти.       В семнадцать я уже выглядел как среднестатистическая блядь. Разве что только ноги перед каждым встречным мужиком не раздвигал. А так и волосы до плеч отрастил, и в блондина покрасился, и глаза стал подводить, что бы больше на дешевку смахивать, таких чаще всего снимают, соски проколол, про нижнее белье совсем забыл. Одевать стал только джинсы с заниженной талией, и потяганные майки. От части и потому, что денег на новые не хватало.       В один из тихих августовских дней, возвращался домой, после очередной сходки. Немного выпивший, так как угостил мужик, да и как следует оттрахал. В общем-то, вечер удался. Еще и десятку заработал на завтра на завтрак. Вот тогда-то мне Они и встретились. Шел я через темный, почти безлюдный парк, думал, срежу полдороги. Я, конечно, знал, что здесь тусуются отморозки, но никогда на них не попадал. До этого дня. Трое парней, уже изрядно пьяных, громко смеялись, курили и выпивали. Думал, проскочу незамеченным, но видно удача была не на моей стороне. - Стой, - крикнул кто-то. Я прибавил шагу. Не нужно нарываться. - Стой, сука, кому говорят, - я был слишком близко и один из них схватил меня за руку. А хватка эта, честно говоря, была стальная.       Я знал их. Внешне и по имени. Самый старший из них, - Рик, - имел свой автосалон, отсидел пять лет за кражу и выглядел на все сорок, при своих тридцати трех. Высокий, коренастый, с густыми черными волосами, бородой и кучей разных тюремных татуировок. Но он не был главарем их странной банды. Главный – Том, - высокий, накаченный, бритоголовый отморозок. Абсолютно безбашенный, с нацистской татуировкой на шее. Его боялись многие, потому, что он любил резать людей, оставляя на память о себе большие шрамы. Последним в их банде был Джон. Странный парень, плотно сидящий на тяжелых наркотиках. Неуравновешенный, чуть что, сразу в драку и бьет, пока противник не потеряет сознание. Сам высокий, худой, жилистый, блондин со шрамом на пол правой стороны лица. Однажды он напал на Тома, тот, как поговаривают, выиграл и шрам на память оставил, с тех пор они не разлей воды, товарищи. Из своих двадцати пяти лет, десять Джон отсидел в тюрьме, за поножовщину. Но татуировок не признавал. Был чист в этом плане.       В ту же секунду, как чья-то сильная рука, схватила меня за запястья, я оказался зажат между тремя крепкими телами. От них разило алкоголем, куревом и потом. Меня мутило лишь от одного этого запаха. Руки мне держал Рик, выворачивая до боли в суставах. Его густые, давно не мытые волосы падали мне на плечи, а дыхание обжигало ушную раковину. Двое других стали спереди. Темно и я ничего не вижу. Но чувствую. Чьи-то холодные, грубые руки бесцеремонно лапают мои соски, сжимая и оттягивая за колечки пирсинга. Слышу учащенное дыхание. Эти же руки опускаются ниже, задирают майку и еще сильнее оттягивают соски, так что мне становится больно. Легкое покалывание перерастает в боль. Пока мои руки в стальной хватке, чужие, оцарапав живот, опустились к ягодицами и проникли под штаны, оглаживая задницу, грубо раздвигая и касаясь колечка сжатых мышц. В этот момент мне стало по настоящему страшно. Одно дело продавать себя, но другое – стать жертвой пьяных отморозков. Сердце бешено стучало в висках, дыхание через раз перехватывало от испуга, руки и ноги похолодели и стали подкашиваться. В горле застрял ком. Я хотел крикнуть, но не мог даже вздохнуть. - Вот же потаскуха, даже трусов не носит, - до моего сознания донесся чей-то голос. И раздался всеобщий смех. - Пидарок всегда готов расставить ножки, - меня грубо схватили за подбородок, вроде как, заставляя смотреть в глаза, но я ничего не видел. То ли терял сознание, то ли слишком темно. – Да, девочка? - А дырка-то растраханная. Наверняка сегодня не одного мужика обслужил, - опять смех. Я уже, кажется, ничего кроме этого смеха не слышу. - Слышал, ты, сосешь за деньги? – кажется это вопрос, но уши закладывает, и я не могу расслышать. В голове мутно. – Ну же, отвечай! – звонкая пощечина приводит в нормальное состояние. – Сосешь или нет? - Да, - мой голос похож на писк и это их еще больше смешит. - Что да, мразь? – грубые, воняющие табаком пальцы опять хватают за подбородок. - Сосу, - сквозь зубы, проговариваю, а внутри все как будто бы обрывается. Настолько жалким, я еще никогда не был.       Не успеваю опомниться от унижения, как меня хватают за волосы и тащат в сторону общественного туалета. Это место имеет дурную славу - часто трахают малолеток, но сегодня здесь глухо. Меня заталкивают в туалет, яркий свет лампы тут же ослепляет, а неприятный, характерный запах мочи вызывает новый приступ тошноты. Прижимают к стене, с двух сторон наступают, а третий по-прежнему держит руки. Холодные пальцы, теперь уже я понял, что это Джон, опять пробираются под джинсы, сильно сжимая ягодицы. Тут у меня что-то в голове щелкает, и я пытаюсь вырваться, ударив одного из них по колену. - Ах, ты ж сука! – это и был мой приговор. Зря я пытался сбежать.       На меня тут же посыпался град ударов. Первый же сбил с ног, я упал на грязный кафель и свернулся клубочком. Удары все сыпались и сыпались. Тяжелые армейские ботинки – берцы, приумноженные злостью, с которой наносятся удары, выбивали из меня весь дух. Я закрыл голову руками, и основные удары пришлись на ребра, ноги, и руки. В какой-то момент я даже забился под раковину, но меня оттуда за волосы вытащили на средину и стали бить с прежним усилием. Когда сил вообще не осталось, я и голову перестал защищать. Тут же удары стали приходиться на лицо, и рот наполнился кровью, которую я временами сплевывал. В какой-то миг они остановились отдышаться и выпить пива. Я сплюнул кровь и свернулся, стараясь унять боль. Пару минут передышки, и ко мне подошел Том. Носком ботинка пнул по ребрам, заставив, перевернутся на спину, и придавил сверху ногой, сильно нажимая на грудную клетку. - Ну что, сука, урок усвоил? Будешь еще сопротивляться? – его прокуренный голос, с нотками насмешки пугал. Я усиленно замотал головой в знак протеста. Том вытер ногу о мою белую майку и подсунул ботинок под самое лицо. - Оближи, - четкий указ и легкий пинок носком ботинка по губам.       Я переворачиваюсь на бок и начинаю облизывать под их дружный смех. Привкус грязи и краски. А я облизываю, словно это конфета. Каждую складочку вылизываю, лишь бы только снова не били. - Давай усерднее, сука. Представь, что это толстый хер, которым тебя ебать будут, - любезно советует Джон, под еще больший смех. Пока я облизываю ботинок Тома, они дружно напиваются вдрызг.       Джон присаживается возле меня на корточки и плотнее прижимает голову к ботинку, словно и правда к члену. А другой рукой теребит колечко в соске, до боли так оттягивает. Меня с презрением пинают и убирают от лица ботинок. Джон вытаскивает нож и разрезает мою майку, а потом стягивает джинсы. Я почему-то пытаюсь прикрыться, стыдясь своей наготы. Одежда моя разрезается на куски и закидывается в самый дальний угол туалета. - Раком стань, - кончик ножа утыкается в промежуток между ребрами, поторапливая. Я, кое-как умудряясь выполнить пожелание Тома. – Да ноги пошире расставь, - ногами бьет по моим коленям и я расставляю. – Еще шире, сука, так что бы я мог дырку твою раздолбанную увидеть, - и я расставляю как можно шире, так что бы все было видно. Отвисшая мошонка повисла между ног, покрасневший от предыдущего секса анус и невозбужденный член. Им нравилось, мне же стыдно как никогда в жизни. - Шлюха, - пошловато говорит Джон и шлепает меня между ног. Легкая боль из-за попадания по яйцам и я вздрагиваю. Он шлепает еще раз. И еще. И с каждым разом все сильнее и сильнее, а я скулю как собака, стараясь увернуться от удара по промежности, и тогда он бьет по голым ягодицам или бедрам. – Нравится? - он крепко сжимает в кулак мои яйца, вырывая из меня вытье.       Я стою на коленях, упираясь локтями в кафель, лицом прижимаясь к этой холодной, грязной, вонючей поверхности. Задница призывно оттопырена, между ногами покраснело и я закусываю губы, что бы не выть. Унизительно. Джон на секунду отходит, и сразу же возвращается с бутылкой пива. Льет мне на ягодицы, и я догадываюсь, что он решил использовать это вместо смазки. Ставится липко и разносится хмельной запах. Сразу два его длинных тонких пальца с легкостью входят в мой разработанный проход. Он ритмично двигает ими, царапая стенки изнутри. Я против воли возбуждаюсь. Просто реакция организма. Он добавляет третий палец, теперь водя ими то по кругу, то, загоняя поглубже. Я сжимаю пальцы в кулаках, стараясь унять смешанные ощущения. Джон разрабатывает мою дырку грубо и больно, с таким усердием, что меня просто оглушают шлепки его ладони о ягодицы. Он на секунду убирает пальцы и бьет по бедрам и ягодицам, а потом опять вводит на всю длину.       Я уже стал привыкать к растягиванию дырки, как возле моего лица опять возникли чьи-то ботинки. Приподняв голову, увидел Рика, дрочащего свой член. Джон сзади почти целую ладонь в меня загонял, а Рик смотрел на это, пил пиво и дрочил. - Пошел вон от него, Джонни. Пусть ртом поработает, - сказал Рик и Джон нехотя отошел.       В туже минуту меня за волосы уже привычно схватила крепкая рука, ставя на колени и сразу же утыкая себе между ног. Он спустил штаны до колен, я уткнулся лицом в завитки черных волос. От него несло чистым мужским запахом, а большой член налился и покраснел. Я стал облизывать головку, причмокивая, беря ее в кольцо губ и посасывая. Лизал и облизывал ствол, особенно усердно у основания. Пару раз мне в рот попадали лобковые волосы, но я незаметно их сплевывал. Анус болел и пульсировал, так что я не мог даже ног толком свести. Моя промежность была полностью выставлена на обозрение двух других парней. Пока я вылизывал яйца Рика, Джон и Том громко смеялись комментируя. - А девочка молодец, хорошо старается, - хвалил Том. Я хотел помочь себе руками, но Рик наступил мне на ладони не давая, тем самым отстранится ни на миллиметр.       Рику явно стало мало. Он задрал мне голову, я широко открыл рот и как можно сильнее расслабил горло. Его большой толстый член глубоко заходил в глотку, раздражая стенки и вызывая рвотные спазмы, которые я умело сдерживал. Рот наполнился слюной и горьковатой смазкой. Он держал меня за голову и загонял член так глубоко, как только мог, буквально трахая меня в рот. Кончил он в мой приоткрытый ротик, размазав сперму по губам, я проглотил все, а он отбросил меня как ненужную куклу, на ходу застегивая штаны.       Джон подошел следующим. Опять опустившись на корточки, заставил меня нагнуться и стал заново разрабатывать анус. Ему, похоже, это нравилось. Разработав достаточно, он попытался засунуть целый кулак, но ничего не вышло. Все еще слишком узко. Разозлившись, он пару раз с размаху ударил меня ладонью по яйцам, из-за чего я взвыл, как умирающий зверь. - Не ори, - злобно прошипел он, приставив мне к горлу нож. И я тихо заскулил. Из глаз капали слезы. От обиды, от безысходности, от боли, от унижения. Я упал на бок и тихо вздрагивая, плакал.       Джон просунул руку и стал теребить за колечки пирсинга, пока соски не покраснели и не распухли. Пока он игрался сосками, моя дырочка отдохнула, и я успокоился. Карандаш, которым я подкрашивал глаза, наверняка размазался и теперь я точно походил на шлюху. Он стал медленно подрачивать мой член и пальцами, поочередно проникать в анус, иногда подергивая за соски. Я лежал, широко раскинув ноги, ребра, ноги и руки синели и стали видны кровоподтеки, а во рту стоял неприятный вкус чужой спермы.       Том подошел неожиданно, отпихнул Джона и схватил меня за волосы, стаскивая с пола. Я почти не мог, стоять на ногах, и он потащил меня на себе. Схватив за руки, крепко привязал их поясом к решетке окна. Теперь я видел только прутья и луну, и даже предположить не мог, что они делают. Том, не долго дал мне отдохнуть. На спину посыпались градом удары ремня. Я извивался, пытаясь отстранится, но тщетно. Том со всей силы, не щадя бил металлической пряжкой по ребрам, по ягодицам, по плечам и лопаткам, пока по коже не пошли сплошные рубцы из которых сочилась кровь. Тогда только он снял штаны и вставил мне. Благо дырка была разработана, иначе бы я заорал и навлек на себя еще больше гнева.       Его член входил туго, без смазки, постоянно раздражая оцарапанные стенки ануса. Одной рукой он упирался мне в затылок, а другой держал за бедра. Каждый новый толчок сопровождался отборным ругательством. Его яйца бились о мои. Том каждый раз полностью вынимал член и опять вставлял. Я прогнулся в спине, что бы легче принимать в себя орган. В какой-то момент мне стало это нравиться. Все эти унижения, оскорбления, боль. Может, именно такой ебли мне и не хватало? Хороший крепкий мужской член, разрывающий мою задницу, причиняющий обжигающую боль, но заставляющий подаваться назад, что бы сильнее насадиться. Я еле удерживался за решетку, а ноги сами собой расходились шире. Том обильно спустил в мою задницу и, похлопав по ягодицам, отошел.       Вторым был Джон. Я понял это сразу же, как он стал теребить мои соски. Его член был поменьше, но трахал он активнее. Так что я раз за разом бился о кафель и решетку. Из растянутой задницы вытекала сперма, что помогало новому члену мягче скользить, но при этом возникали неприятные хлюпающие звуки. Я чувствовал, что по ногам стекает сперма, и это было неприятно. Джон крепко сжимал и перебирал мои яйца и усиливал ощущения, пощипывая соски. Разохотившись, он и вообще стал шлепать по соскам, больно задевая колечки. Кончив в мою дырку вторым, Джон удовлетворенно прикусил мне мочку уха и тоже отошел. Рик же видимо не хотел трахать меня, после двух своих приятелей.       Пока они допивали пиво, я весь дрожал, стоя прикованным к окну. Тело продрогло, по ногам текла сперма, между ягодиц было влажно и неприятно, соски горели, дырка пульсировала, а свежие рубцы болели. Меня отвязали, и я беспомощно упал на кафель, подобрав под себя ноги. Джон подошел, дернул за ногу, заставив, их развести и вылил остатки пива мне между ног, смыв немного сперму. - Пусть сядет на бутылку, - скомандовал Том. Так уж почему-то случается, что если находится какой-то продолговатый предмет, то на него обязательно нужно насадить. С бутылкой мне еще повезло. - Давай же, блядушка, садись, да так, что бы нам все было видно, - под общий смех, сказал Джонни.       Я приподнялся на коленях, взял бутылку и поставил ее между своих ног. Аккуратно, дрожа всем телом, стал насаживаться. Горлышко вошло легко, я почти ничего не почувствовал. Но им хотелось большего. Я буквально чувствовал, как плотные стенки раскрываются, пропуская расширяющуюся бутылку все глубже. Настолько странные ощущения. Как будто бы мое тело что-то наполняет. Опустившись до половины, я почувствовал, что это предел. - Двигайся, - кто-то скомандовал. И я стал подаваться корпусом то вверх, то вниз, с каждым разом все активнее и активнее. Член безвольно подпрыгивал, а яички шлепались о стекло.       Том подошел ко мне и резко ударил ногой в живот. Я скрутился и упал, бутылка выскочила из ануса и упала рядом. Ногой он перевернул меня на спину и заставил развести широко ноги, сжатые в коленях. Ботинком он бил меня по растраханной дырке, посмеиваясь. Слегка надавил на яйца, и я опять вскричал. Он присел, подобрал бутылку и резко ввел в меня на половину, широким донышком. Из глаз против воли брызнули слезы. А он трахал и трахал меня бутылкой, вставляя все глубже и глубже. А я рыдал, умоляя остановится, пока тонкие стенки не порвались. Бутылка так и осталась в анусе, а он расположил свои колени по обе стороны от моего лица, и стал водить членом по моим губам. - Лижи только головку, - приказал он.       Я высунул язык и стал облизывать головку, ритмично двигая языком. Том глаза от удовольствия закатывал и даже позволил себе пару гортанных стонов. Я, опять почувствовав, что бутылку начали двигать, и застонал, но вовсе не от удовольствия. Джон вытащил бутылку, и перевернул меня на бок, так что бы я мог удобно сосать и при этом моя дырка тоже была открыта. Закинув ногу себе на плечо, Джон медленно входил в анус, нарочно медленно, что бы я чувствовал, как член скользит по разорванным, раздраженным стенкам. Мой рот был занят членом Тома, дырка – Джоном, и Рик тоже решил присоединиться. Пытаясь протолкнуть свой член в раздолбанную дырку, вместе с Джоном. Им это удалось и вскоре меня ебали втроем. Я просто безвольно дергался в такт их движений. Практически не чувствуя тела, оно было сплошной больной точкой. Оба члена разрывали меня, и я задыхался от члена во рту. Том кончил первым, забрызгав мне лицо и волосы спермой. Потом кончили и Рик с Джоном. Из дырки опять вытекала сперма, теперь уже розоватого оттенка, смешавшись с кровью. Рик удовлетворенно привалился к умывальнику, Том тоже отдыхал, а Джон, только застегнув штаны, закурил. - Ну, ты и блядина, девочка, - похлопав меня между ног, выдал Джон. – Хорошая такая, растраханная блядина. Только видно ебаря не хватает.       Я лежал, бездумно глядя на грязный, порыжевший потолок. Весь в сперме, грязи, на холодном полу, выебаный во все дырки. Меня трясло, из глаз самопроизвольно капали слезы. Джон теребил колечко на соске, пока не пошла кровь и даже тогда он продолжал крутить, оттягивать и дергать. Они, все втроем стряхивали на мой живот пепел с сигарет и сплевывали собравшуюся слюну. Я был для них просто унитазом, чем-то вроде общественного туалета. А потом Том, когда сигарета почти догорала до фильтра, затушил ее рядом с пульсирующим анусом. Я плакал и кричал от боли, пока не получил пару резких ударов в лицо.       Парни немного отдохнули и решили напоследок пустить меня по кругу. Я поочередно сосал каждый член, вылизывал яйца и получал оплеухи за какие-то погрешности. Губы покраснели и распухли, а колени стерлись, но не один из них не кончал. Каждый вставлял до самого горла, пару секунд так держал. А потом отпускал, что бы я сплюнул слюну, и все повторялось заново, только с новым членом. Том спустил мне в рот, Рик кончил на волосы и спину, а Джон на лицо. Меня отбросили как мусор, пихнув ногами.       Казалось, что они просто забыли обо мне, разговаривая о чем-то своем. Я вдруг почувствовал, непреодолимое желание помочится. Кое-как доползя до туалета, я по стеночка привстал и, пошатываясь, уперся локтем в кафель. Почувствовав чужие руки на своей талии, я вздрогнул и чуть не упал. Джон. Он взял мой член в свою руку, и я справил нужду. Потом Джон заставил меня облизать руку, которой он держал член, и я с особым усердием вылизал каждый пальчик. А потом произошло, нечто незабываемое. Он меня поцеловал. Не просто поцеловал, впился в мои губы, словно зверь, прикусил язык и отстранился. Резко дернув мою голову вниз и заставив приоткрыть рот, сплюнул мне собравшуюся слюну, а потом так же резко отпустил голову. Я не удержался и упал.       Я понял, что все закончилось. В какой-то миг все оборвалось и закончилось. Они стали собираться, прикуривая сигареты, я же лежал, подобрав под себя ноги. Все тело тряслось, пальцы замерзли, но я, казалось, не чувствовал ничего. Так странно. - Дайте и мне сигаретку, - голос звучит, как будто бы издалека. Я говорю, но не чувствую собственного языка. - Еще чего, сука, - говорит Том. - Брось, он заслужил сигаретку, - говорит Рик, и присев рядом со мной, дает одну Marlboro.       Они уходят, громко смеясь. Я тоже поднимаюсь и подхожу к замыленному зеркалу. Весь избитый, с черными подтеками под глазами, синяки по всему телу, высохшая сперма, задница разорвана. Тело болит, а между ногами печет, словно огнем. Я иду по безлюдной улице абсолютно голый, докуривая до фильтра данную мне насильником сигарету, в голове пусто как никогда, а восходящее солнце слепит глаза. Даже если бы меня кто-то сейчас увидел, мне было бы абсолютно все равно. Вот просто все равно и все. Я пуст, опустошен, избит и свободен.       После того случая я несколько недель не выходил из дома, а потом, в одни момент, все терзания прекратились, тело зажило, и я опять отправился на станцию. За порцией хорошего секса. Возможно то, что произошло тогда, и должно было меня чему-то научить, но не научило. Я пару раз видел Их, но они кажется, даже не помнили меня, а может просто делали вид.       Возможно я и сошел с ума, но время от времени все же возвращаюсь домой, через безлюдный парк в надежде встретить Их. И боюсь, но при этом предвкушаю нашу следующую встречу.