Цена Жизни.

      Уэко Мундо, Мир Пустых, обитель вечного одиночества. Бескрайняя, бесконечно-однообразная и унылая пустыня, заполненная белым песком, похожим на мелкие кристаллы каменной соли. Среди волн огромных дюн высятся лишь булыжники да мертвые, иссушенные деревья, на деле являющиеся разновидностью кристаллов кварца. Где-то в страшном отдалении беспредельное море белого песка сливается с таким же безжизненным полночно-черным небом. Бескрайняя темная бездна, раскинувшаяся над безбрежной белой пустошью.       В пыли, посреди бесплодных острых камней, подогнув под себя ноги сидит рыжеволосая девушка, в изорванном белом платье. Медленно и бессмысленно она зачерпывает горстью холодный белый песок. Песчинки текут сквозь пальцы, шелестя с сухим мертвым звуком. Тхххасссссс. И когда на ладони девушки не остается больше ничего, она снова погружает руку в песок и поднимает ее вверх. И так раз за разом. Раз за разом. Без остановки.       В ее темно-серых глазах нет слез, а лицо ранее такое красивое и полное жизни сейчас кажется застывшей, ничего не выражающей маской. Ветер не касается ее лица, не треплет потускневшие рыжие волосы, похожие скорее на медную проволку, чем на лучи восходящего солнца. В лишенном жизни безвременье Иноуэ Орихимэ зачерпывает горстью сухой песок. Монотонно и размеренно, а затем смотрит, как он утекает сквозь пальцы. Тхххасссссс.       Но она всегда делает это одной рукой. Потому, что вторая лежит на груди распростертого перед ней встрепанного, черноволосого арранкара в прожженных и изорванных лохмотьях, оставшихся от некогда чистой белоснежной униформы. Улькиорра Шиффер лежит вытянувшись во весь свой не малый рост и откинув голову назад. Однако, не смотря на плачевное состояние одежды, от которой в буквальном смысле остались жалкие лохмотья, на худом и рельефном мужском теле нет ни одной царапины, ни одного шрама.       Ни одного, за исключением совсем свежего, расположенного на груди. Как раз в том месте, где раньше была Дыра Пустого. Именно эту уродливую отметину на гладкой белой коже накрывают тонкие, чуть подрагивающие девичьи пальчики. Дождавшись, пока ее кожу не перестанут покусывать крохотные, изумрудные искры Орихимэ отнимает руку, стряхивая с нее остатки чужой реяцу, и проводит ладонью по черноволосой голове Улькиорры, покоящейся у нее на коленях. Перебирает рассыпавшиеся в беспорядке, черные волосы, оглаживает скол костяной маски, скользит вдоль линии скулы к подбородку, подушечкой пальца очерчивая изумрудную линию на щеке, сначала вверх потом - вниз.       От ее прикосновений Улькиорра пробуждается и медленно открывает изумрудные глаза, неестественно-яркие на фоне окружающей их черно-белой палитры. Гораздо более яркие, чем склонившаяся над ним, поблекшая девушка, все так же просеивающая песок между пальцами. Тхххасссссс. В его взгляде удивление, недоумение и еще что-то... слабая тень некоего, только-только пробудившегося и не осознанного пока еще чувства.       — Как? – в этом коротком слове больше чувств и эмоций, чем во всех его речах, произнесенных прежде. Это слово уже не кажется сухим и безвкусным, а его голос – без эмоциональным. О нет, это интонации живого человека, растерянного, не понимающего что происходит. Однако ответ Орихимэ поражает своей холодностью:       — Это то, чего ты никогда не узнаешь. – ее голос шелестит, а слова подобны мелкому сухому песку на ветру.       Улькиорра чуть приподнимает голову, ровно настолько, на сколько хватает сил и заглядывает ей в глаза. Девушка не пытается отвернуться, как не пыталась прежде. Но ее ответный взгляд неприятно поражает Улькиорру своей пустотой. Раньше ее брахатно-серые глаза были... были... у него нет точного определения, чтобы описать это. Он затрудняется сказать, что именно изменилось в глазах этой женщины... вроде бы все характеристики остались прежними: и размер, и разрез, и цвет... но все же... Ответ ускользает от него. Он не видит, но чувствует, что в ней что-то изменилось. Что-то ушло из нее, что-то неуловимое...       «Неужели... эта самая душа? Неужели она..?» - неприятная догадка заставляет Улькиорру вглядеться в глаза Иноуэ еще пристальнее. Раньше один лишь ее взгляд затягивал его в водоворот ее чувств и эмоций, сменявших друг друга так быстро, что даже он не всегда успевал уследить за ними. Поначалу это удивляло и немного нервировало хладнокровного арранкара. Но уже через несколько суток заботы о пленнице начал ловить себя на мысли, что сам ищет повода встретиться с ней взглядом. Что хочет узнать, какие еще тайны поведают ему ее глаза.       Теперь же они стали подобны полированной стали, в которой не увидишь ничего, кроме своего отражения. Холодные, лишенные прежней родниковой прозрачности, невидящие... пустые. Это слово отзывается неприятным холодком в груди Шиффера и ноющей болью в свежем шраме. «Шраме?!» - он потрясенно скашивает глаза вниз.       — Что ты со мной сделала? – спрашивает мужчина, потрясенно касаясь того места, где раньше была дыра.       — Спасла тебе жизнь. – словно потеряв интерес к нему, Иноуэ убирает руку от его лица и предается своему новому любимому занятию. Пересыпанию песка. Только теперь она зачерпывает его двумя горстями, на мгновение поднимает к лицу, рассматривает, а затем пропускает сквозь пальцы. И песчинки шелестят: Тхххасссссс.       — Что с тобой, женщина? – спрашивает Улькиорра пытаясь сесть, чтобы песчинки не сыпались ему на лицо. Ветра нет, песок в Уэко Мундо легкий и почти невесомый. Словно пыль. Он тянется шлейфом от ладоней Орихимэ, оседая в волосах и на коже Шиффера.Со второй попытки ему удается придать своему телу вертикальное положение.       — Мне холодно... – после короткого раздумья отвечает рыжеволосая и уже совсем-совсем тихо добавляет. – Я и не думала, что будет так холодно... На мгновение ее голос становится прежним. Только звучит он теперь треском ломающихся кварцевых деревьев. В нем не больше жизни, чем в окружающей их пустыне.       — Я имел ввиду другое. Что с тобой произошло? И каким образом ты спасла меня? – арранкар поясняет свой вопрос предельно ясно и четко, однако в его голосе сквозит... забота? Призрачная, но вполне уловимая. Ведь, в конце концов, в первую очередь он интересуется ее состоянием, а не своим, как можно было ожидать.       — Этого я тебе никогда не скажу. – на секунду Орихимэ поднимает голову к застывшим в небесах серым облакам, а затем смотрит на Улькиорру страшным, невидящим взглядом, от которого веяло холодом могилы. Ее сознание кажется спутанным, а мысли, которые она решает озвучит, кажутся совершенно бессвязными.       — Пустота... они все думают, что пустота не может болеть... но ведь это не так... она болит... так болит... вот здесь. – он думает, что она укажет на шрам, уродующий его торс, но вместо этого девушка отряхивает одну руку от налипших на кожу песчинок и касается своей груди. В том же самом месте.       Тхххасссссс - шелестят рассыпаемые песчинки. Страх. Он похож на шелест песка, просыпающегося из узкой ладони в одночасье поблекшей девушки с пустыми остекленевшими глазами. Раньше Улькиорре приходилось лишь наблюдать выражение ужаса в глазах своих жертв и на их перекошенных лица. Но теперь все изменилось. Эта женщина что-то сделала с ним и теперь он едва ли не впервые в жизни боится. Боится за нее.       И хотя сил у него еще совсем мало он с силой оттягивает ее руку Орихимэ от груди, и крепко сжимает, пытаясь таким образом привести ее в чувства. На ее коже остаются синяки, но девушка не приходит в себя.       — Что ты с собой сделала? – почти зло спрашивает арранкар осторожно ощупывая ее грудь сквозь одежду. Улькиорра боится, боится ощутить, как ткань поддается под пальцами обозначая границы дыры. Боится узнать, что она пожертвовала своей душой, чтобы спасти его. Но, к его немалому облегчению, ничего подобного обнаружить не удается. Ее тело остается все таким же мягким и гладким... и таким же теплым. Даже сквозь белую ткань.       Однако Орихимэ почти никак не реагирует на его прикосновения. Лишь слабо вздрагивает, а на ее щеках появляется едва-едва заметный румянец. Первая реакция, окрашенная хоть какими-то эмоциями. Впрочем, это просветление весьма незначительно. Ведь второй рукой она все так же продолжает пересыпать песок. Тхххасссссс.       — Ты боишься, Улькиорра Шиффер? – неожиданно спрашивает Орихимэ с такой знакомой интонацией. Вся эта ситуация словно отражает их разговор в тронном зале Лас Ночес. Только теперь уже он пытается справиться с поселившемся в его груди страхом, глядя в пустые ничего не выражающие глаза сидящей перед ним девушки.       — Да. – всего одно слово, отдающее горечью хрустящего на зубах белого песка.       — Не бойся. Я с тобой. Теперь все будет хорошо. – даже пребывая в своем нынешнем состоянии, Орихимэ продолжает утешать его. Но как-то неуверенно, словно по инерции. Улькиорра молчит, не зная, как сформулировать свои мысли, которые сейчас, как никогда прежде были спутаны под воздействием непонятных еще эмоций.       — Ты спасла меня... но какой ценой? - наконец, ему удается выдавить из себя эту короткую фразу.       — Цена? – это слово звучит в устах Орихимэ как мелкий сухой песок – Цена уже известна. Лишь пустота в душе и холод на сердце... Ее речь бессвязна, но в глубине зрачков загорается крохотная искра некоего чувства. Поскольку он продолжает удерживать ее правую руку она все-таки отрывается от бессмысленной игры. Песок рассыпается под ее пальцами тусклыми режущими осколками. Медленно ,как в кошмарном сне Орихимэ поднимает руку и тянется к лицу Улькиорры. Нет, не затем, чтобы пробить ему череп и вырвать глаза. Просто погладить по щеке.       — Уль... Улькиорра... - голос Иноуэ все такой же безжизненный и арранкар понимает, что с этим нужно что-то делать. Вопрос в том: что? Утешить? Но как? Его слова не доходят до этой женщины. Никогда не доходили. Сколько бы он не пытался объяснить ей. Нет. Это точно не сработает. Нужно как-то по-другому. И тут он вспоминает последнее, что видел перед тем, как превратиться в пыль. Ее руку, тянущуюся к его руке.       И тогда он делает единственное, что еще можно сделать в этой ситуации - обнимает сидящую напротив девушку, бережно прижимает ее к себе. Боится сделать неосторожное движение, боится причинить боль. Боится, что она рассыпется песком в его объятьях. Орихимэ судорожно вздыхает и кладет голову ему на плечо. Несколько раз судорожно всхлипывает, крепко-крепко обнимая руками, а затем словно прорывается плотина. И напряжение, накопленное девушкой за последние дни прорывается наружу безудержным потоком слез.       Она плачет навзрыд у него на груди и говорит не останавливаясь, захлебывается словами. Она говорит о том, что спасти бездушное существо можно лишь отдав ему часть своей души. О том, что единственный способ расколоть свою душу это убийство, и что после него остается лишь холод и пустота. И когда слова заканчиваются, Орихимэ просто плачет и Улькиорра как может, успокаивает ее, мягко поглаживая руками по спине, а потом...       ...Потом он просыпается от того, что их кровать сотрясается под тяжестью их сына, с разбегу запрыгнувшего к ним. Арранкар лениво приоткрывает изумрудные глаза, щурясь от яркого света. Их кровать находится рядом с окном и яркие солнечные лучи легко проникают сквозь полуприкрытые занавески, освещая их четко обрисованные одеялом, прижавшиеся друг к другу силуэты. Сам он лежит на спине, откинувшись на подушки, а Орихимэ - у него под боком, положив под щеку ладони. Так обычно спят дети. И в этот момент ее лицо так похоже на лицо ребенка, в нем столько наивной беззащитности, что Улькиорра невольно испытывает прилив нежности и теплоты.       — Папа, у тебя хвост! – восторженно кричит растрепанный черноволосый мальчуган в ярко-зеленой пижаме весело хохочет, усиленно пытаясь поймать выписывающую в воздухе изящные дуги пушистую кисточку. Улькиорра некоторое время наблюдает за его действиями, которые до сих пор приводит его в недоумение. Не смотря на отчаянные попытки, он так и не смог понять: почему двум членам их маленькой семьи так нравится играть с его хвостом? Что за странный хвостовой фетишизм? Хотя с другой стороны, если это доставляет им такое удовольствие, то почему бы и нет?       Он не против. Только слегка придерживает разошедшегося сына рукой, чтобы тот случайно не свалился с кровати. Орихимэ слегка меняет позу, переворачиваясь на другой бок и, не открывая глаз, сонно произносит:       — Доброе утро... – Улькиорра приподнимается на локте и с нежность глядит на жену, гладя ее по волосам, цвет которых прекрасно контрастируют со свободной ночной рубашкой цвета морской волны. Она распускает роскошные рыжие локоны на ночь, а потому ее любимые заколки в форме цветков гибискуса покоятся на полочке над кроватью вместе с браслетом, который он «подарил» ей при первой встрече. Орихимэ до сих пор считает его первым подарком и наотрез отказывается с ним расставаться, сколько бы он не уговаривал. Что же, возможно это не так уж и плохо. Ведь благодаря этому «подарку» он всегда может определить ее местоположение и прийти на помощь.       — Спи, еще очень рано – тихо шепчет он, одновременно позволяя сыну поймать свой хвост, чтобы успокоить его. Он хочет дать Орихимэ возможность подремать еще с полчасика и ради этого готов на все что угодно, даже позволить теребить свой хвост все утро. Ведь ради его жизни она пожертвовала своей душой, своей невинностью, добровольно отняв чью-то жизнь. Поэтому Шиффер все-таки сползает с кровати и направляется к выходу со словами:       — Идем, приготовим для мамы завтрак. - затем, подумав уточняет - Ее любимое банановое пюре с чесноком, а сами съедим по йогурту с мюслями. Мальчик счастливо улыбается и следует за хвостом отца, который упорно отказывается отпускать.       «Нужно будет позвонить Урахаре и сказать этому умнику, что мой гигай не так уж и совершенен, как он говорил, раз хвост через раз выскакивает» - включив этот пункт в список дел на день Улькиорра уже готовится выйти из спальни, но в самый последний момент возвращается и целует Орихимэ в висок. Девушка улыбается в полудреме и переворачивается на другой бок. А в окно светит солнце, знаменующее начало еще одного счастливого дня их семейной жизни.