Привкус

Их кровь пропитает вам губы Миллионом тысяч поцелуев, Она придёт в батареи по трубам, И будет греть ваши дома Глеб Самойлоff & The Matrixx «Любовью»

А вам доводилось любить? Любить так, чтобы ради своего объекта любви терпеть какие угодно жертвы, радуясь просто тому, что вы можете находиться рядом? Только честно, если задуматься. Представить себе эту ситуацию в красках. Прожить целую жизнь в глубине сознания, и прямо там решить, можешь или нет, в тот момент, когда этим живёшь, а не осознав, что всё лишь фантазия, бояться больше нечего. Я не из вредности спросил, честно. Просто мне интересно, как быстро вы, оказавшись в моей ситуации, захотите убивать. Может, я был неправ изначально. Алекс предлагал мне уйти. Вот и нужно было уходить, не играя ни в благородство, ни в любовь. Ну да, разумеется, я ведь не играл. В этом моя беда. Был бы безразличным игроком, давно бы на всё наплевал и был бы счастлив где-нибудь в другом месте. Но, увы. Всё не бывает просто. Я тянусь за поцелуем к Алексу, сжимая в объятиях хрупкое, до ужаса тонкое существо. Он и раньше был дистрофиком, теперь же просто скелет, обтянутый кожей. Болезнь всегда делает из людей лишь бледные тени тех, кем они были не на границе жизни и смерти, ведь так? Алекс прижимается, отчаянно, изо всех сил, отвечая на поцелуй. У поцелуя привкус лекарств, не дающий даже в это мгновение забыть, что парень, расслабившийся в моих руках, обречён на скорую смерть. Алекс не сможет от этого отвлечься из-за постоянных болей в теле, не проходящих до конца даже от тех лекарств, что он пьёт ежедневно почти пачками. А я не могу забыть, глядя на него, больного, посеревшего, осунувшегося, с потрескавшимися губами, на которых уже навсегда осел привкус лекарств. Всё не бывает просто, ведь так? Кто-то умирает в муках, а кто-то неустанно следит за процессом умирания, словно стервятник, привлечённый падалью, которая, на удивление, всё ещё дышит, шевелится. Но ведь ненадолго, можно и подождать. Да, порой мне действительно хочется, чтобы Алекс умер поскорей. Невыносимо смотреть на его мучения, на того, кем он стал. Но ещё хуже – видеть эту виноватую улыбку, которой он как-бы говорит, что нет, он ни к чему не обязывает, нет необходимости в том, чтобы я проводил с ним каждую свободную минуту, насильно вливая в него пищу, следя за приёмом лекарств, от вида которых мне уже самому становится тошно, укладывая его в кровать и обнимая, потому что только так он может уснуть, согреваясь в моём тепле. Это сковывает ещё сильнее. Мы должны жертвовать для любимых всем, не так ли? И многие, кто посмотрел бы на нас со стороны, сказал бы, что всё ужасно, ведь я не думаю о том, чтобы мой возлюбленный прожил как можно больше мгновений на этом свете. Наоборот, я думаю о его смерти, как он будет лежать в гробу, тонкий и белый, пугающий даже в своей смерти, и, наверняка, с умиротворением и спокойствием на лице. Поэтому я иду домой в обход, наворачивая дополнительные круги, давясь сигаретами, занимая как можно больше времени, чтобы прийти домой позже, как можно позже. Порой становится невыносимо так жить, бок о бок со смертью, которая уже тянет скрюченные пальцы к любимому человеку, целуя его, забирая последнее дыхание, оставляя на его потрескавшихся губах привкус, который хуже любых лекарств. Привкус смерти. Мне остаётся утешать себя лишь тем, что смерть для него будет избавлением от боли, заставляющей спокойного Алекса рыдать и метаться по квартире, не в силах усидеть на месте. Смерть – это ужасно, но когда ты смотришь на смерть в новостях, ужасной смерть остаётся лишь в притворном ужасе, восклицании и во взмахе рук. «О, как же так вышло!» - говорят эти сочувствующие лица, словно хоть кому-нибудь станет от этого легче. Смерть – это романтично, опять-таки, если смотреть на это со стороны, с очень далёкой стороны. А когда смерть вплелась в саму жизнь, выпивая её большими глотками, от смерти просто устаёшь, соглашаясь на все её условия, только чтобы ушла, покинула, окаянная старуха с длинными узловатыми пальцами, с мертвенным окоченением застывшими у лица, обречённого на смерть. Порой я сам желаю его смерти, сжимая дрожащее тело в своих объятиях. А порой молюсь господу, в которого даже не верю, умоляя не отнимать у меня Алекса. Но в чудо я не верю. Просто жалею порой, что не ушёл, считая, что любовь победит всё. Никакая любовь не победит смерть. А смерть оставит мне лишь жестокую пустоту. И нет пути назад. Есть только привкус лекарств, который не сотрут и миллиарды поцелуев. Я люблю тебя, Алекс.