Ты была чем-то большим...

Leona Lewis – Homeless

Наша последняя встреча прокручивается в голове непрерывно, будто заело что-то... Я сижу на голом полу, грязный, разбитый, и смотрю перед собой на... на что? На стены, ставшие моей пожизненной темницей? На сотни таких же осужденных, которые проведут тут остатки своих дней? Нет, я смотрю на стену, но не вижу её. Я вижу твой взгляд, обращенный ко мне тогда. Ты улыбалась, но меня это не обмануло. Тебе было больно, мама. Так больно, что я не смог это выдержать и отвернулся. Я нагрубил тебе, но я не хотел этого, клянусь. Я просто не смог заставить себя сказать правду. Сказать, что мне тоже больно, что я хочу обнять тебя, упасть на колени и плакать, словно маленький мальчик, цепляясь за подол твоего платья. Но ты ведь знала, что гордость не позволит мне этого сделать?.. Мама... ты верила в меня, когда остальные отвернулись. Я не понимал этого, ярость ослепила меня настолько, что я перестал верить всем, даже тебе. И все равно ты пришла, ты пыталась поговорить, воззвать к моему сердцу. Я думал, оно давно покрылось коркой льда, и я уже ничего не смогу почувствовать. Только холодный расчет, только отрешенная злоба и маниакальное желание править... кем угодно. Но когда мне сообщили, что тебя нет, я почувствовал боль. Нет, не ту, когда в плоть вонзается нож, а ту, которая разрывает изнутри, застревает горьким комом в горле и сдавливает, будто обруч, легкие, не давая сделать и вдоха. Мама, мне казалось, я умираю, сгораю заживо, и мир вокруг словно остановился. Не было ничего, кроме отчаяния. Кроме твоего образа, будто отпечатавшегося на сетчатке и оставшегося со мной навсегда. Твой грустный взгляд, слегка дрогнувшие от обиды губы, такие родные черты лица и улыбка матери, все ещё верной своему сыну, пусть и не родному. Ты осталась прежней, после всего, что я натворил, после моего предательства, ты любила меня. И я любил тебя. Люблю. Буду любить вечно. И никогда не смогу простить себя за то, что не сберег тебя. Чертова камера, чертов Асгард, чертов Один! Если бы только я смог выбраться, я бы никому не позволил тронуть тебя! Но я сидел здесь, я слушал взрывы, наслаждался тем, как замок стонет под напором Темных Эльфов, как кричат люди, погибая, растворяясь во тьме, и мне было хорошо. Мне так казалось. Я указал дорогу ему, Проклятому, что был прислан сюда отнюдь не для заточения. Я выпустил твоего убийцу. Мама, я убил тебя чужими руками. Виновен, виновен, виновен! И я кричал, бился о стены, крушил все вокруг, словно безумец, а сейчас чувствую себя абсолютно опустошенным. Я готов был разнести к чертям все девять миров, только чтобы унять боль души. Но я знаю, что это не поможет. Ничто не способно унять муки сердца, потерявшего единственного любимого человека. Я остался один, мама. Для меня ты была чем-то большим, чем приемная мать. Ты любила меня, как родного сына. Ты дала мне свою нежность, свою заботу. Ты всегда знала, когда мне плохо, и утешала меня, прижимала к своей груди и гладила по голове... и мне становилось хорошо, покойно, и казалось, что рядом с тобой мне не страшны самые дикие ужасы вселенной. Ты была такой сильной... но такой хрупкой, мама. Прости меня за все. Лишь сейчас я осознаю, что вся власть на свете не стоит и одной твоей слезы. Клянусь, мама, я отомщу за тебя! Мне не будет покоя в мире живых, пока твой убийца не канет в Хель! Прости меня, мама. Да, я готов это признать... Я ошибался. Всегда, много раз, каждый раз. Прости меня. Прости...