Стук моего сердца.

Если двигать ногами по очереди, то можно дойти до края света, крыльями можно махнуть и долететь до солнца, с хвостом - переплыть океан. Только у меня ничего нет. Я безвольная кукла, прикованная к постели и не умеющая самостоятельно передвигаться. Если у меня была бы воля, я выбрал бы себе смерть, но я трус, вот и коченею в серой палате до тех пор, как мое тело перестанет воспринимать окружающий мир, до тех пор, как я не могу почувствовать себя. Только этого спасения мне ждать и ждать. Медицина сейчас может поддерживать мою никчемную жизнь, но не спасти от нее. Отец уже перестал заходить ко мне, просто-напросто забыл своего сына-калеку. Зачем?! Я понимаю его. Я такой же, как и он, эгоист, думаю только о себе. Собственная здоровая семья важней, чем сын от какой-то проститутки-наркоманки. Люди считают главным то, что он меня не отверг; из-за этого поступка, должно быть, отец возомнил, что он ангел с небес и что я должен боготворить его. - Вот, ты должен выпить, - тихо обращается ко мне мальчик, которого назначили мне помощником, и протягивает воду в стакане с трубочкой, с помощью которой я и пью. – Горло, должно быть, пересохло. Лежа так, можно думать обо всем, например, о птицах за окном. Почему эти маленькие воробушки такие упорные? Почему умеют выживать в условиях, которых многие птицы не выдерживают и улетают далеко на юг, где теплее, чем тут у нас в России. И еще о том, зачем Земля крутится вокруг солнца и почему люди должны иметь ноги. Мир живет, движется, и он даже не подозревает о существовании такого монстра, как я. Иногда это меня злит, но вскоре я успокаиваюсь и снова погружаюсь в дремоту. - Поправить одеяло? - спрашивает паренек тихим голосом, чтобы меня не побеспокоить. Я киваю и отворачиваюсь к стене, пока его тонкие руки поправляют мой плед. Каждый человек повторяет свои действия каждый день, как ритуалы. Привычка. Взять хотя бы прием пищи в определенное время: автоматически твой желудок начинает выть, требуя внимания. Повторяешь последовательность: моешь лицо, руки, чистишь зубы около пяти минут, вытираешься полотенцем. С Альбертом, с этим самым парнем, так же. Он работает тут помощником. Больше ничего. - Ваш отец сегодня хотел вас посетить и погулять с вами по двору, - он так же тихо, почти шепотом говорит планах на будущее. - Скажи, что я не хочу. Достала эта фальшивая забота. Именно его забота. Медсестер и врачей, и даже этого мелкого я могу потерпеть. Знаю, что они не играют на «сцене», как он. Это их работа. Но отцу незачем пытаться убеждать себя и окружающих, что я ему нужен. - Хорошо. После этих слов парень уходит, неся на руках ящики с моим грязным бельем и остатком еды. Не хочу думать, что все это будет кто-то стирать. Сначала было так стыдно, что я даже плакал. Но потом осталось только отвращение к тем людям, которым приходиться это делать, чтобы заработать себе деньги. Моя комната пустеет. Слава богу, этот мальчик забыл закрыть форточку, которая «спряталась» за занавеской. Я могу слышать звуки с улиц: лай собак, визг колес и голоса незнакомых мне людей. Мне не позволяют выходить за пределы больничного дворика, поэтому я не могу увидеть все это: будничный день нормальных людей, улицы, такие же серые, как стены моей палаты, в которые навеки впитались запахи лекарств. Меня будят и говорят, что пора обедать. Немного кривлюсь и отворачиваюсь в сторону, но меня настойчиво трогают за плечо и суют под нос кашу совершенно несъедобного вида. Не представляю, как это можно есть. Я говорил им, что мне лучше питаться через трубочку, но мое мнение не учитывается. В комнате свежо из-за открытого окна. Медсестра тут же закрывает его и ругает Альберта за забывчивость. Не хочу разговаривать, поэтому молчу, упорно разглядывая стену. - Ну же, Рональд, кушай, - девушка, имя которой я не помню, ложечкой зачерпывает немного каши и подносит к моему лицу. – Ты же знаешь, что тебе стоит набраться сил перед операцией. Я резко мотаю головой и выбиваю из рук девушки тарелку. Медсестра вскрикивает и сжимает губы, еле сдерживаясь, чтобы не накричать на меня. Ее белый как снег халат пачкается. Тарелка со звоном приземляется на пол, но, к ее счастью, не бьется вдребезги. Операция, говорят, безболезненная и несложная. Все врут. Так говорят, чтобы меня утешить. Чувствую себя подопытным кроликом, так как отец совсем не дает мне времени передохнуть. Почти каждую неделю лежу под лампой и изучаю потолок. Не жду нечего нового. Никаких изменений не чувствую, только постоянную сонливость и слабость по всему телу. Девушка вскоре уходит, оставляя меня одного, так и не покормив. Облегченно вздыхаю и снова оказываюсь с головой в мире грез. - Тебе лучше их слушаться, - тихо и бесстрастно говорит мне Альберт. Мне не интересны его слова. Все так говорят, в том числе и отец. – Это не по-человечески. - А я и не человек. - Зря так говоришь. Зол на отца, я прав?! - Нет. - Ну, тогда не знаю. Может, тебе не нравится тут. Или, может, ты просто капризный. - Нет. - Отец твой сегодня приходил сюда. - Мне неинтересно, чем он занимается. - Он хочет убить тебя. Я бросаю на него вопросительный взгляд. В горле застревает комок, и я приоткрываю рот, чтобы стало легче дышать. За окном щебечут воробьи. - Все еще не хочешь меня слушать? Отец. Понятно, он сдался. Я это предполагал и, может, даже этого и добивался своим поведением. Только теперь мне страшно. Так страшно, что я замираю - не телом, я ведь и до этого момента не мог шелохнулся, лежа в вечно-одинаковой позе. Замираю, заледенев где-то внутри. - Не желаю. Краем глаза замечаю, как парень невесело улыбается. Он заканчивает протирать мой столик, набитый книгами, и отворачивается, чтобы закрыть окно, которое он всегда открывает для меня. - Ты ведь этого добивался? - Наверное, - голос предательски дрожит, и я кривлю губы. Так хочется, чтобы он ушел. Даже в носу щиплет, а глаза слезятся. Просто эмоции рвутся из меня на свободу, и голос их выдает. Человеческие слабости. - Ты ведь хочешь, чтобы я ушел?!- спрашивает Аль, но, так не дождавшись ответа, идет в сторону двери из моей серой палаты. Я благодарен ему, что он не смотрит на меня. Как только дверь захлопывается за его спиной, горькие слезы скатываются по щекам, впитываясь в белые простыни, оставляя на них мокрые идеальные кружочки. Я закусываю губу так, что даже чувствую вкус железа и соли, чтобы сдержать стон, полный боли и в то же время облегчения. Ненавижу все это. Лучше бы умер в детстве, пока не понимал, что я такой один. А не сейчас, когда я повзрослел и осознал весь этот кошмар. Отец просто настоящий садист. Он все это намеренно. Он хочет, чтобы я заплакал о своей жизни. Чтобы пожалел, что родился. Я его ошибка. И он хочет видеть, как его ошибка увядает под его ногами. Как он избавляется от меня. Как же я ненавижу себя. Мразь. Грязный. Та же девушка приходит ко мне, чтобы подготовить к операции. У нее сегодня хорошее настроение, должно быть, не знает, что задумали доктор и мой отец. Она выполняет свою часть работы как положено. Не допускает ни единой ошибки, но много болтает. Улыбается и рассказывает мне про свою жизнь. Она всегда так делает. Я хороший собеседник: я молча слушаю и не оспариваю ее мнение. Ее парень предложил ей встретиться на мосту, где они познакомились на празднике, и обещал рассказать ей «все». Смеется и краснеет, бросая на мое каменное лицо счастливую улыбку. Хочется ей сказать, что он собирается ее бросить. Только я молчу. Понимаю, что, должно быть, ошибаюсь. Я не знаю того паренька и просто из-за своего настроения хочу сделать ей больно. Лампа. Лампа. Еще одна. Девушка толкает мою тележку, а я сонно моргаю и по привычке считаю лампы, которые проносятся перед глазами. Свет их режет глаза, но я тупо терплю, чтобы выступили слезы. Хочется плакать. Реветь и бить в грудь, проклиная отца. - Альберт, уйди, - тележка останавливается, и медсестра машет перед моими глазами, обращаясь явно не ко мне. – С дороги. Что ты делаешь?! - Спрашиваю еще раз, ты ведь ненавидишь своего отца? - Альберт, - девушка повышает голос. Я вздыхаю и наконец закрываю глаза, чтобы защититься от слепящего света. - Отвечай мне, - Аль тоже кричит, но не на медсестру. На меня. Девушка грозит нажаловаться начальнику, чтобы Альберта уволили. Мое сердце бешено колотится, и я считаю каждый его стук, чтобы не слышать звуки борьбы. Парень сильнее, и медсестра убегает, стуча каблучками, чтобы позвать охрану. Альберт заставляет меня сесть. Я не могу воспрепятствовать этому, но стараюсь, чтобы в моем взгляде открыто читалось отвращение - и к нему, и к себе. - Мне просто повезло. Оставь меня. Человек омерзителен. - Жаль, а я думал, что мне повезло, - шепотом отвечает Аль. – Я знал. Но не был в этом уверен. Ты прав, но ведь ты и сам человек. Из его уст это звучит как оскорбление. В глазах Альберта читается презрение. Презрение ко мне. И меня это пугает. Снова боюсь. Во второй раз за неделю. Только вот странное чувство... Я вскрикиваю, когда Альберт отпускает меня. Хочется задержать его руку у себя на плече. И знаете что? Мне это удается. Мои слабые, трясущиеся как осиновый лист пальцы цепляются за рукав его свитера, но ненадолго. Тело ничком падает на тележку, и я, наконец, всхлипываю, давясь слезами. Резь в глазах, скрип пружин, запах спирта. Ненавижу все это. Хочу кричать, что не желаю умирать тут. Где-нибудь на другом месте, в настоящем мире, за пределами этой чертовой больницы. Только не здесь. - Не реви. Попроси, и я заберу тебя отсюда, - фыркает он, заинтересованный тем, что я сумел побороть свой паралич. - Забери меня. Аль разворачивает мою тележку в другую сторону, туда, куда я часто смотрел; меня просто тянет в свету с улицы как светлячка к фонарю. Колеса стучат по кафелю, и я, закрыв глаза от блаженства, улыбаюсь сквозь слезы. Лампы уже не кажутся такими тусклыми, как прежде. - Улыбайся. Тебе идет, - одобрительно говорит Альфред. Охрана опаздывает. Мой помощник помогает мне сесть в такси раньше, чем они успевают подбежать к нам. Я счастлив как никогда. В окно такси я вижу живых людей, и мне кажется, что они радостно смеются. От этого мне легче. Я судорожно вздыхаю. Мой спаситель дает мне опереться о его плечо, чтобы я мог видеть всю эту красоту. Аль говорит таксисту конечный путь, что-то о скале у моря, если не ошибаюсь. Как ни странно, я узнаю эти места по карте, которую изучал когда-то, мечтая, что я выберусь из больницы после операции. Только в реальности все лучше. Везде зелень, и дома вовсе не плоские квадратики, как на экране ноутбука. Альберт наклоняется и открывает окно. Я слышу стук его сердца, который все еще не успокоился после произошедшего, вдыхаю аромат парфюма. Здесь нет запаха лекарств и спирта, я немного удивлен этому. Только от меня исходит тошнотворный запах, с которым я уже давно смирился, и почему-то сейчас мне становится противно. - Спасибо, - успеваю я шепнуть ему на ухо. – Спасибо большое. - Не за что, - на его губах появляется улыбка, на этот раз добрая и совсем не страшная. Желтая машина останавливается где-то за городом. Аль берет меня на руки и несет на скалу, что выдается над морем. Я впервые ощущаю настоящий, свежий запах свободы. Внизу шумит океан. Я ахаю, восхищенный пейзажем. Солнце палит с небес, заставляя сверкать гребни волн, которые на берегу превращаются в морскую пену. Это напоминает мне печальную сказку о русалочке, которую рассказывал мне Альберт. Знаю, что это его любимая сказка. Правдоподобная. Его лицо слишком близко, будто он специально притягивает меня к себе, а ведь до этого Аль не вел себя так. Бесстрастно выполнял свои обязанности. Кажется, еще чуть-чуть - и он меня поцелует. Знаю, что однополую любовь люди не одобряют, но мне нечего терять. Альберт опускается со мной на песок рядом с огромным валуном, на который он помогает мне опереться. Я смотрю вперед, любуюсь морем, пытаюсь подробнее рассмотреть плывущую невдалеке яхту и людей на ее палубе. - Что это за место? – решаюсь завязать беседу. - Сам не знаю. Красивое место, не более. Парень ложится рядом со мной на светлый песок и прикрывает глаза. - Зачем ты это сделал? Его губы кривятся, и ресницы чуть вздрагивают. Я ловлю себя на том, что, откровенно разглядываю его. Раньше я не обращал внимания, что у него зеленые глаза и что скулы сильно выступают, ключицы отчетливо видны, такие тонкие, что, кажется, если ударить, тут же сломаются. - Будто ты не хотел. Не хочу видеть, как ты увядаешь в четырех стенах. - Понятно, - я киваю. И голова вдруг начинает кружиться. Я, невольно вскрикнув, падаю лицом вниз. Песок попадает в рот, и я кашляю, пытаясь избавиться от него. Аль помогает мне подняться и снова усаживает, легкими касаниями стряхивает песчинки с моих губ, обеспокоенно изучает мое покрасневшее лицо. Боль в голове все не утихает: виски пульсируют, грозясь взорваться и забрызгать кровью тот валун, о который я опираюсь. - Голова раскалывается, - шепчу я и утыкаюсь лбом ему в грудь. - Спокойно. Я отвезу тебя назад, - парень собирается подняться с колен, но я опережаю его. - Нет! Не хочу. Даже если придется умереть, то только здесь. Не в четырех стенах, как ты говорил. Мой помощник глубоко вздыхает и, обняв меня за плечи, поглаживает по спине. Я не могу сдержать слез. - Все хорошо. Верю ему. Все хорошо, это только боль, к которой я привык. - Я привел тебя сюда, потому что люблю, - говорит Альберт, и я понимаю, что после этих слов он ждет ответа от меня. - Спасибо, - отвечаю, зарываясь носом в его ключицы, которые недавно изучал. - Знаю, я тебя вовсе не интересую, но думаю, что у меня хороший вкус, - я чувствую, что он улыбается. - Я совсем не ждал взаимности, спасибо и тебе, что не стал мне врать об ответных чувствах. Мы просто проведем один день вместе, если хочешь. - Хочу. Я поднимаю голову, и Аль помогает мне чуть отодвинуться от него, но все еще держится рядом, обеспокоенно заглядывая в глаза. - Позволь мне поцеловать тебя, - он берет инициативу на себя. Я только согласно киваю и чуть приоткрываю рот, чтобы мой спаситель смог углубить поцелуй. Его язык скользит по деснам и по небу. Аль посасывает мой язык, втягивая в себя все сильней и сильней. Я бы возбудился от этого, если бы смог. Мой первый поцелуй. Рад, что меня поцеловал любящий меня человек. Альберт. Странный он. Мне все еще не верится, что все это время он наблюдал за мной, а я даже не догадывался об этом, полностью погруженный в себя. Солнце уже почти село, и с каждой минутой боль усиливается, но я улыбаюсь, слыша бархатный голос Альберта. Он рассказывает мне, где он успел побывать за свою жизнь: про Гавайи, про дождливые дни в Нью-Йорке, и мне кажется, что все это я видел собственными глазами. Будто купался в океане и играл вместе с Алем в пляжный волейбол. Мы вместе смеялись и лежали на берегу, обнявшись, прямо как сейчас. Веки тяжелеют со временем, и я закрываю глаза, прислушиваясь к стуку наших сердец, почти синхронному, хотя мой почему-то немного отстает. Может, я не такой добрый, как он, поэтому и такое сердце? Наконец, оно вовсе останавливается, и я уже не чувствую, что сердце Альберта стало биться только сильней. Солнце совсем скатилось за горизонт, оставив на прощанье свой кровавый след. На песчаном берегу моря замерли две фигуры: один лежал на коленях другого и, казалось, мирно спал. Сидевший юноша обернулся, когда услышал за спиной шорох гальки. К ним приближался мужчина солидного возраста, светловолосый и с густыми бровями. Парень ждал его прибытия, присматривая за «спящим», гладил по голове, распутывая довольно длинные волосы цвета сена, как у подошедшего мужчины. Человек в дорогом костюме выругался, заметив, что его брюки испачкались. Немного отряхнувшись, он поднял свой взор на ребят и ободряюще улыбнулся. Тень легла на его морщинистое, но довольно красивое лицо, подчеркивая глаза и высокие скулы. - Альберт, не смей плакать. Мы ведь знали, что так случится, - он немного постоял рядом с мальчиком, но все же со вздохом сел рядом, и по скользнувшему по лицу недовольному выражению было понятно, что ему очень не хочется испортить костюм. Парень отвел глаза от лежавшего парня и кинулся на шею к мужчине. Тот обнял его в ответ, осознавая, что виноват он, а не паренек, который сейчас плакал. - Неужели он стал тебе настолько близким? А я-то думал, что как раз наоборот. - Не так, как вы, сэр, - Аль шмыгнул носом и поднялся. – Я сделал все, что вы просили. - Умница. Я слышал все, что ты говорил – «отец хочет вас убить». Красивые слова и, самое главное, правдивые. Только получилось, что убить его собираешься ты. А теперь можешь попросить все, что пожелаешь. Парень усмехнулся и вытер слезы. Он знал, чего хочет, и готов был пустить в ход любые средства ради достижения своей цели, только этот маленький инвалид едва не испортил все. Аль боялся, что он может догадаться по его сказкам о русалках, но сын мистера Брауна оказался вовсе не таким умным, как о нем говорили в больнице. - Даже вас? - Даже меня.