Третья звезда налево

      Как только самолет приземляется в аэропорту Нью-Йорка, Питер позволяет себе расслабиться. «Железные птицы» не вызывают у него доверия, и судя по бледно-зелёному лицу Дарлинг, она полностью разделяет его чувства.       Они спускаются по трапу, не проронив ни слова. Пэн был бы не против немного поговорить, но после трагических событий, произошедших в Фалмуте, Венди почти не поддерживает беседу, явно предпочитая молчание. На все вопросы девушка отвечает до крайности скупо, не пытаясь оспаривать его решения. И это скучно. Питер даже думает, не столкнуть ли Дарлинг с трапа, возможно, тогда она, наконец, очнётся от своего раздражающего летаргического сна.       Впрочем, Пэн отказывается от этой замечательной, по его мнению, идеи: вокруг слишком много людей, а им не нужно особое внимание. Он дёргает Венди за руку, и она следует за ним. Покинув здание аэропорта, они долго бредут неизвестно куда. Питеру нужно немного поколдовать и вернуть уменьшенной с помощью магии машине братьев Дарлинг её первоначальные размеры, а для этого просто необходимо найти пустую улочку. Потратив как минимум час и раздражаясь с каждой секундой всё больше и больше, Пэн оказывается в грязном закоулке. Оглянувшись, он достаёт из кармана машинку и концентрирует на ней потоки энергии, мысленно представляя, как автомобиль растёт. Когда ничего не происходит, маг стискивает зубы и пробует ещё раз…       Машина приобретает свои прежние параметры только с четвёртой попытки. К этому времени изрядно уставший и чертовски злой Пэн уже начинает подумывать о призвании духов и кровавых жертвах.       С каждым днём применение магии в этом мире становится всё более сложной и изнурительной задачей. Питер чертыхается и садится за руль. Завтра они, вероятно, осуществят первую часть его плана и покинут город небоскрёбов, а сегодня у них с Венди есть ещё одно дело. ***       - У нас будет небольшой тур по магазинам одежды, - объявляет Питер, наслаждаясь тем, как с лица Дарлинг мгновенно спадает маска безразличного спокойствия, а на смену ей приходит выражение искреннего изумления.       - Что? – произносит девушка, непроизвольно хлопая глазами. От этой поездки она могла ожидать многого, но никак не «шопинга» (именно так говорила Руби, милая Красная Шапочка из Сторибрука) с хозяином Неверленда.       Пэн улыбается, довольный произведённый впечатлением. Хорошо, что Дарлинг, наконец, «разморозилась», а то действительно пришлось бы её стукнуть.       - Можешь поднять челюсть с пола, Венди… - он замечает, как девушка кривится, и продолжает, - ты не ослышалась. Завтра мы с тобой отправимся наслаждаться Нью-Йоркским искусством, а для этого, как ты и сама догадываешься, просто необходимо прилично выглядеть.       - Не проще наколдовать одежду? – спрашивает Венди, чуть склонив голову набок.       - Я сам буду решать, что проще, а что нет, Дарлинг, - бросает юноша. Ей вовсе незачем знать, что он совершенно не уверен в собственных чарах. Если он преобразует в одежду для них листовки, то нет никакой гарантии, что чары не растают через несколько часов, и они не окажутся, в чём мать родила, посреди улицы. Лучше так не рисковать, пожалуй. Хотя… Пэн представляет реакцию своей спутницы на подобное происшествие, и лёгкая усмешка пробегает по его губам: эх, занятная бы получилась шутка... Жаль только, сейчас ему не до розыгрышей.       Необходимость переодеваться совсем не радует Питера. Лёгкий зелёный костюм кажется ему идеальным, но всё же в этом мире его одеяние выглядит довольно странно. К тому же смена одежды увеличивает вероятность того, что им удастся остаться незамеченными.       Он окидывает Венди придирчивым взглядом и мысленно отмечает, что её жёлтое платье за несколько дней пути утратило свежесть и изрядно запылилось. Впрочем, ей не привыкать: за годы в Неверленде она ни разу не сменила свою белую сорочку. Хорошо ещё, что вода там обладает волшебными свойствами, в частности возвращать предметам их истинный вид, вот и сорочке неоднократно везло…       Дарлинг следует за Питером к большому магазину одежды, попутно обдумывая странности его решения. Интересно, почему он не хочет воспользоваться магией? И то, как долго он сегодня расколдовывал машину… Неужели его сила не абсолютна? Ведь, если вспомнить, заклинание невидимости, наложенное им на их автомобиль в самом начале пути, тоже пало. Эти размышления питают надежды и мечты Венди: вдруг удастся покинуть Пэна раньше, чем ей представлялось?       В бутике кроме них всего несколько клиентов: нервная дама лет тридцати, которая спорит с консультантом и парочка мужчин, рассматривающих выставленные по периметру зала джинсы.       - Может, разделимся? – предлагает Венди, - ты пойдёшь в мужской отдел, а я в женский…       - Нет, - Питер хмурится, - мало ли что тебе в голову взбредёт. Выбирай лучше платья.       Он подталкивает её к вешалкам и отводит взгляд, позволяя девушке углубиться в изучение тканей и фасонов.       Промучившись около получаса, Дарлинг выбирает три платья: одно красное с белыми рукавами-фонариками, другое – сиреневое чуть ниже колена с атласной лентой вместо пояса, третье – зеленовато-коричневое в клетку, сделанное из более прочной и тёплой ткани, чем остальные. Она уже собирается пройти в примерочную, как Пэн удерживает её, схватив за локоть:       - Постой. Возьми-ка ещё и это.       Он подаёт ей длинное, до пят, голубое платье с аккуратными короткими рукавами, перехваченное тоненькой лентой, чтобы подчеркнуть талию владелицы.       Венди внимательно смотрит на это чудесное изделие, которое она сама с горечью отвергла как неподходящее для их путешествия, не понимая, почему Питер вдруг решил подработать продавцом-консультантом.       - Хватит так смотреть, Дарлинг. Оно не пропитано ядом. Ступай скорее.       Пока Венди крутится перед зеркалом в примерочной, позволив себе отвлечься от трагических событий и роковых случайностей собственной жизни, Пэн впервые за сотню лет задумывается над тем, насколько сильно эта девчонка его боится. В некоторой степени это даже приятно…       Питер давно уже понял, что самое верное чувство на земле – это страх. Ещё есть ненависть, но она, пожалуй, слишком сильна и непредсказуема. К тому же ненависть имеет так много общего с любовью… а Пэн не верит в любовь. Он ведь сам много лет назад доказал, что любовь – выдумки для слабаков, трусов, неспособных понять всё величие силы.       Тут Дарлинг показывается из-за шторки, демонстрируя то, как хорошо на ней сидит выбранное им платье. Кажется, она и другие ему показывала, думая, вероятно, что так положено, но он не заметил. Задумался.       Питер кивает в знак одобрения - всё-таки у него отличный вкус - и жестом показывает Венди, что пора заканчивать это шоу. У них ещё много дел. Например, выбор гардероба для него, а это посложнее, чем платья Дарлинг.       Мысленно он отмечает, что в её голубом наряде есть нечто волшебное, неверлендское… Точно – цвет неба в Неверленде, вот почему он обратил внимание на эту вещицу.       Улыбка едва касается его губ: Неверленд повсюду. Совсем близко, и это заставляет Питера верить в лучшее. ***       В качестве места для ночлега Пэн выбирает небольшой отель на одной из самых узких и неприметных улочек города. Если их будут искать, то наверняка в местах более дорогих и изысканных, ведь злодеям, кажется, полагается любить роскошь и уют?       Впрочем, выбранная им гостиница хоть и не может похвастаться первым, вторым располагает сполна. Стоит перешагнуть порог заведения, и атмосфера спокойствия и тепла тут же окутывает двух беспокойных постояльцев. В руках у каждого по два пакета. Венди, кроме платьев, достались брюки и парочка блузок, а Пэн обзавёлся целым арсеналом джинсов, рубашек и футболок. Хотя изначально перспектива сменить привычную одежду на то, что носят жители этого мира, совершенно не привлекала Питера, под конец он даже увлёкся.       - А ты не рассчитываешь быстро расправиться с поисками, - констатирует Венди, когда они заходят в номер. Кровать тут не такая большая, как в портлендском отеле, зато на стене висит зеркало, а на столе стоит красивая витая лампа, не вписывающаяся в интерьер, но напоминающая девушке о давно покинутом доме.       Медленно сгущаются сумерки. Розовато-золотистый свет проникает в комнату сквозь не занавешенное шторами окно, и Венди, облокотившись на спинку кровати, чувствует, как извечный страх перед будущим, ужасы и волнения прошлого покидают её. Будто что-то внутри шепчет: «Пора отпустить. Впереди долгий путь, если ты намерена пережить его, то должна быть сильной. Должна отпустить».       - С чего ты взяла? – интересуется Пэн, спустя несколько минут, когда девушка уже и не рассчитывает, что он хоть как-то отреагирует на её утверждение.       - Одежда. Если ты собираешься быстро заполучить свой артефакт, то зачем набирать столько одежды… или… - она медлит, раздумывая над тем, стоит ли продолжать, но потом всё-таки позволяет себе немного съязвить, - решил сменить стиль всех жителей Неверленда?       - В Неверленде сейчас остались лишь русалки да малочисленные краснокожие, - откликается Питер, и ей кажется, что в голосе его звучит грусть.       - Разве ты не заберёшь потерянных мальчишек обратно?       - Вряд ли это возможно, - Пэн улыбается, но Венди видит, что в улыбке этой нет ни намёка на смех, - скоро они забудут Неверленд.       Дарлинг с удивлением смотрит на собеседника:       - Почему? Как это возможно?       - Счастливые дети не знают о Неверленде или же считают его сказкой. Ты ведь тоже когда-то думала, что это лишь выдумка, верно? Стоит этим мальчишкам получить достаточно материнской любви, и они позволят матерям сделать их взрослыми, - лицо Питера искажается в презрительной гримасе, - и с каждым прожитым годом они будут забывать…       - Всё дело в взрослении?       Питер кивает:       - Да. И в счастье.       Какая-то мысль, смутная догадка неожиданно посещает девушку, и она спешит задать вопрос, пока Пэн согласен отвечать:       - Так, значит, если бы тебе не нужен был Белфайер, тень никогда бы не прилетела к нам?       - Два плюс два, Дарлинг… Два плюс два, или ты не очень сильна в арифметике? – Питер насмешливо улыбается, думая о чём-то своём. Венди точно знает арифметику. Он в этом даже не сомневается, ведь судя по сведениям, Дарлинг из хорошей семьи. Что касается самого Пэна, то тут всё намного сложнее… Малкольма никогда не учили ничему, кроме кузнечного дела, если, конечно, не считать рассказов матушки, но он тогда был слишком мал, чтобы что-то запомнить. Образование Пэн получил лишь, когда снова стал мальчишкой. Для того, чтобы познать магию необходимо разбираться в науках, и никуда от этого не денешься.       Когда солнце за окном сменяет полная желтоватая луна, Венди нарушает молчание, царившее в комнате на протяжении часа:       - Спасибо.       Это краткое слово с трудом даётся ей. Как можно благодарить Питера Пэна? Ведь если бы этот дрянной мальчишка не похитил её, то на Венди никогда бы не напал жуткий психопат в Фалмуте, и всё же…       Питер приподнимает брови:       - За одежду? Не стоит благодарности, это ведь моя инициатива.       Девушка отрицательно качает головой:       - Нет. Ты спас мне жизнь… в Фалмуте.       Губы Пэна изгибаются в ироничной усмешке, но Дарлинг успевает заметить что-то вроде проблеска искреннего света в уголках его глаз. Ему приятна её благодарность, как бы он не стремился доказать обратное.       - Сама понимаешь, мёртвый заложник мне ни к чему, - кидает он, прежде чем отвернуться к стенке.       Венди почему-то становится смешно, и она тоже отворачивается, надеясь, что Пэн не заметит её странной весёлости.       И пока луна освещает комнату блеклыми и неровными, желтовато-белыми лучами, мальчик и девочка на кровати не могут уснуть. Не глядя друг на друга, они пытаются проанализировать то, что было сказано несколько минут, а возможно, часов назад. Сегодня вечером что-то незримо изменилось. Или это вышло ещё там в магазине? Никто из них не знает ответа, да и, пожалуй, никто из них на самом деле не хочет его знать.       Но стена, отгораживающая их друг от друга, стала чуть тоньше. И хотя Питера по-прежнему волнует только магия, оставленная им в этом мире и последующее исполнение его замыслов, он невольно улыбается, когда вспоминает «спасибо» Венди. Прошло бесконечно много лет с тех пор, как он в последний раз слышал слова искренней благодарности. Тем более, такие трудные, вымученные, перебродившие в океане из сомнений и боли слова. ***       Венди надевает сиреневое платье и делает несколько «па» перед зеркалом, как в ту пору, когда родители устраивали праздничные вечера, и она должна была открывать эти маленькие торжества, танцуя с кем-нибудь из соседских мальчишек-джентльменов. Дарлинг подкалывает волосы, чтобы они спускались на плечи и спину красивыми волнами и в который раз думает о том, что она пропустила слишком много. Среди прочего: всё, к чему её когда-либо готовили родители. Она с подозрением смотрит на брюки, выглядывающие из пакета, возможно, через некоторое время Венди всё же решится примерить их, ведь наверняка в них очень удобно, но не сегодня. Пока ещё слишком рано для подобных перемен.       Раздаётся нетерпеливый стук. Это Пэн, оставивший её на несколько секунд, выражает своё недовольство. Венди вздыхает и открывает дверь, впуская юношу. На нём сегодня синие джинсы с чуть выбитыми коленками и рубашка в клетку. Смотрится довольно странно, если учесть его происхождение и истинный возраст.       Впрочем, Венди предпочитает оставить эти изменения без комментариев. Они завтракают в гробовой, немного утомительной тишине, затем садятся в машину и отправляются к Бруклинскому музею.       Дарлинг, точно заворожённая смотрит на огромное здание. По её мнению, в нём есть что-то удивительное.       - Так… это здесь? Но как? – не может удержаться она, Питер же пожимает плечами:       - Здесь. И неужели тебе нужно напоминать? Для меня нет ничего невозможного.       На самом деле Пэн немного волнуется, мало ли как всё могло измениться за прошедшие пятьдесят лет… Пусть по его меркам это не так уж много, но для обычного человека полвека – почти целая жизнь.       Они заходят в здание музея и, заплатив обращёнными в доллары листовками, присоединяются к группе туристов. Питер думает, что так у него больше шансов найти искомое: просто бродить здесь, пока он не вспомнит конкретные координаты…       Порой ему начинает казаться, что провидица специально посоветовала ему запечатать собственные воспоминания. Но с другой стороны – она ведь славилась патологической честностью… до тех пор, пока его сынок её не прикончил, забрав себе столь важный дар. И почему он сам до этого не додумался?       Питер идёт вслед за экскурсоводом, совершенно не слушая то, о чём говорит этот лысоватый энергичный мужчина средних лет. Пэн вспоминает то, что произошло с ним много лет назад в те дни, когда эра его царствования в Неверленде только началась…