... and write the word "eternity"

Ифань смотрит на трёх Чертенят как всегда немного отстранённо, словно те просто не достойны его внимания. Потом, правда, мелко вздрагивает и улыбается слегка кривовато. Старший из Чертенят храбро вышагивает вперёд, выпятив грудь, но взгляд всё равно робко отводит, хотя выглядит куда опаснее самого Ифаня. - Хозяин. Мы тут... - Мы тут посовещались, - встревает самый младший, до такой степени бледный, что на фоне снегопада его почти невидно, - и решили... - Решили, что всё как-то неправильно, - а вот у среднего Чертёнка кожа смуглая и тёплая даже на вид, снежинки, соприкасаясь с ней, моментально превращаются в упругие капельки прозрачной воды. Ифань смотрит на детей, и во взгляде его появляется некое подобие заинтересованности. Он любит эту неразлучную бесовскую троицу, хотя те вечно галдят, перебивают друг друга и, то и дело, норовят затеять драку. Снегопад усиливается, Ифань хмыкает почти вопросительно. Чертенята хитро переглядываются, но старший, глаза у которого до странного напоминают лисьи, перетаптывается с ноги на ногу, явно не набираясь храбрости озвучить очередную (наверняка, как и всегда, бредовую) идею, посетившую беспокойные рогатые головы. - Ну? – Ифань не выдерживает, смаргивая налипшие на ресницы снежинки. Чертенята тут же начинают мелкую возню, толкая друг друга, что-то неразборчиво шепчут, явно спихивая роль оратора друг на друга. Ифань смотрит долго и терпеливо, пока снежные холмы вокруг не окрашиваются в светло-синий. - Тао, - в конце концов (тоже, как обычно), Ифань сам выбирает за этих бестолковых детей, - ты старший, вот и говори. Или идите уже, сделайте что-нибудь полезное, сбейте пару-тройку смертных с пути истинного и не занимайте моё время. Кай тихо ухмыляется, мол, а на что ещё тебе время тратить, но быстро одёргивает сам себя и делает серьёзное лицо. Тао бросает на него короткий недовольный взгляд, набирает в грудь воздуха и даже плавно кланяется. Так, как и положено каким-то Бесенятам в присутствии Вековечного. - Мы сделали кое-что для тебя, Вечный. - Подарок, - вставляет Сехун, неловко почёсывая аккуратный рог, торчащий из бледно-розовой шевелюры. - Дар, - поправляет Тао и кивает для убедительности, - Мы долго думали... - Мне уже страшно, - Ифань немного заторможено улыбается, - особенно, если долго. - ... и решили, что тебе он может прийтись по вкусу. - Упорно договаривает Тао, явно с трудом сдерживая ежесекундно обуревающие его эмоции, - Поэтому мы просим тебя пройти в твои покои чуть раньше положенного срока. Ифань склоняет голову на бок, приподнимает брови в некоем подобии изумления и медленно переводит взгляд на небо. Ещё не достаточно темно, да и снега маловато – хорошо бы ещё пару часов подождать. Но Тао бледнеет на глазах, ибо Пламени слишком тяжело так долго находиться в снежном царстве, он кутается в чёрный мех куртки и зябко ведёт плечами. Поспорить с «непосредственным начальством» не посмеет, но Ифань, вопреки людским пересудам, не жесток и напрасных страданий не любит. Он едва заметно шевелит покрытыми тонкой корочкой инея пальцами правой руки, и из-за спины выходит его Тень. Не похожий на хозяина так же, как трое Чертенят не похожи друг на друга: невысокий, круглолицый, большеглазый и пламенно-рыжий. - Нужно ещё снега, - коротко говорит Вековечный, улыбаясь своей Тени непривычно нежно. Тень понятливо кивает, прикасается кончиками пальцев к висящей на груди серебряной снежинке и подходит к самому краю утёса, под которым раскинулись бесконечные снежные пустыни, и снегопад превращается в сплошную белую пелену. Тао тихо стонет в заледенелый меховой воротник. Остальные двое Бесенят встают по правую и левую руку Вековечного, гордо расправив плечи, потому что мало кто удостаивается великой чести сопровождать хозяина Ледяных Пустынь. Тао встаёт за ними, кладёт заледеневшие руки на плечи своих братьев, и Ифань щёлкает пальцами обеих рук: весь мир на краткий миг поглощает великая Тьма, в которую хозяин пустынь шагает, как в распахнутую дверь, позволяя троим младшим проследовать с ним. Великая Тьма тут же лопается с тихим треском, обнажая прежний мир практически таким же, как и был, разве что снежные холмы, кажется, становятся чуть выше и ближе к тяжёлым темнеющим небесам. Бесконечный сонм снежинок поглощает тихий счастливый смех единственного живого существа на бесконечность километров – Тени Властителя Снегов. В огромной Тронной Зале, отделанной аквамаринами и серебром, сводами уходящей в гулкую пустоту, каждый шаг отдаётся эхом, когда Ифань со своей неизменной свитой, продвигается к белоснежному от инея трону. Вековечный идёт медленно, изматывая нервы своих непоседливых Чертенят, любовно оглядывая морозные узоры на стенах, и на зеркальном полу расцветают ледяные цветы под его босыми ступнями. Тао останавливается за три десятка шагов от трона, потому что ближе холод становится непереносимым и, пользуясь тем, что трое смотрят только вперёд, дышит на свои голубоватые от холода пальцы. Кай останавливается десятком шагов дальше и церемонно опускает голову, вытянувшись в тугую струнку: его Пламень иного рода, и холода почти не боится, зато узоры на стенах рискуют исчезнуть с его приближением. Сехун же, сам суть Холод, провожает Хозяина до трона, протягивает руку, чтобы помочь Вековечному взойти на возвышение, и расправляет складки белоснежного плаща, когда тот садится и лениво закидывает ногу на ногу. - И где ваш... дар? Кай нервничает, до хруста сжимая сцепленные в замок пальцы, и белое ледяное Пламя падает с них на пол шипящими каплями. Ифань это, безусловно, замечает, и на лице его мелькает лёгкая усмешка. - Хозяин. – Тао успевает немного отогреться внутренним своим бушующем Пламенем, так, что маленькие рожки в чёрных его волосах уже отчётливо блестят золотом, - Не сердись на нас за дерзость, за то, что мы посмели самостоятельно решить, что тебе придётся по душе... Ифань вдруг чуть подаётся вперёд и смотрит на своего любимого Чертёнка с откровенным весельем в чёрных глазах. - Хватит, дети. Сейчас тут нет ни Теней, ни Дьяволов, ни Смерти, не перед кем разыгрывать этот утомительный спектакль. Показывайте дар, а гневаться, или нет, я решу после. Или вам просто хотелось пройтись по Тьме, и дара никакого нет? Кай напряжённо вздрагивает, а Сехун коротко закусывает губу: кажется, он только сейчас понял, чем чревата их глупость. Глупость, глупость, никак иначе. Но отступать некуда, и он старается сохранять невозмутимость на лице. - Позволь мне принести его, - Тао кланяется и моментально исчезает из Залы, оставшись в просторном помещении лёгким запахом серы. Но не успевает Хозяин Ледяных Пустынь, Снежный Царь, Вековечный заскучать, как Чертёнок с лисьими глазами появляется снова, держа на руках что-то большое, замотанное в тёмно-лиловую ткань. Что-то, напоминающее труп, завёрнутый в плащаницу. - Бес решил порадовать меня падалью? Тао останавливается на положенном для себя месте и смотрит вдруг с нескрываемой гордостью. - Да, он не жив. К нему подходит Кай, перенимает ношу и, так же гордо, как дражайшее из сокровищ, медленно несёт ближе к трону. - Но он не жив пока, - договаривает он, передавая подношение на руки Сехуну. Ифань коротко выгибает бровь и постукивает пальцами, унизанными массивными перстнями, по подлокотнику ледяного трона. Сехун идёт молча, лиловые шелка покрываются инеем с каждым его шагом. От подношения тонко пахнет лавандой и мускусом. Сехун почтительно кланяется, опускаясь на одно колено и водружает свёрток прямо на колени Властителю Снегов, на что тот лишь хмыкает. - И что же это? – Ифань внимательно осматривает тяжёлые складки плащаницы, проводит чуткими морозными пальцами по гладкой ткани, - Оно слишком лёгкое. Вековечный поднимает на своих Бесенят чуть изумлённый (да, да, детям не кажется, Хозяин правда изумлён!) взгляд, когда медленно отводит один край шёлковой ткани в сторону, обнажая содержимое. - Кукла, - едва слышно шепчет Тао со своего места, невольно вжимая голову в плечи: с Хозяина станется прийти в ярость, и тогда ледяного заточения не избежать, а одна мысль об этом приводит старшего Бесёнка в ужас, - Мы сделали его для тебя. - Мы собирали его трижды три вечности, - не громче шепчет Кай, не отрывая жадного взгляда от едва виднеющейся бледной щеки Куклы, - искали, по крупицам, собирали, как головоломку... - ... чтобы он понравился тебе, - как всегда, дети договаривают друг за друга, и Сехун вскидывает на Хозяина взволнованный взгляд. - И для чего мне еще один ребёнок? Мне и вас хватает с головой. Ифань говорит почти сердито, но взгляд его чёрных глаз блуждает по открывшемуся лицу, по слишком тёплым на цвет волосам, густой чёлкой скрывающим лоб и одну бровь Куклы. Чертенята, кажется, не дышат, напряжённо выжидая, но тишина длится и длится. - Он... Он дьявольски красив, - наконец, выговаривает Ифань, - но он мёртв. - Не мёртв, - Тао осмеливается поспорить с Владыкой Снегов, - он лишь не жив, пока ты не вдохнёшь в него жизнь. - Твои снега, - добавляет Сехун, чуть осмелев от похвалы, - должны быть нужными хоть кому-то, кроме тебя. - У меня есть Тень, - Ифань криво улыбается, не поднимая глаз на Чертенят, и осторожно прикасается к гладкой щеке, бледнеющей под пальцами. - Твой Тень лишь создаёт Снега, ибо он сам и есть Снег. А он... он любит Зиму, понимаешь? Мы собирали всю людскую любовь к холодам, по капле, самую отборную любовь, манию, зависимость от снегов и зимней тьмы. - Из неё и соткан наш Дар. - Он умён, - добавляет Кай, - он знает всё, что нужно, чтобы ты, Хозяин... - Ну говори же, раз начал, Бес. – Ифань, наконец, смотрит на среднего, и по глазам его не понять, что грозит Чертенятам за своё своеволие, - Договаривай до конца. Ледяное Пламя снова сочится с кончиков смуглых пальцев, и Кай молчит, не в силах выполнить приказание, поэтому слово берёт более наглый Тао: - Чтобы ты, Хозяин, не был таким одиноким. Что тебе мы? А снега твои, как и Тень – немы и глухи, хоть и приносят радость. А Кукла знает, что сказать тебе, и как слушать, как прикасаться к тебе и как молчать. И если я ошибся, - Тао поднимает голову и даже говорит чуть громче, хотя и понимает, как рискует, - заточи меня в ледяной куб, сошли меня в свои пустыни, лишив внутреннего пламени. - А ты смелый, - Ифань коротко смеётся, скидывая лиловые шелка и с широких плеч Куклы, - или безумный. - Я лишь предан своему Хозяину, как и двое моих братьев. - И как же мне оживить Куклу? - Дай ему имя, - Сехун встаёт и снова кланяется, прижав ладонь к своей тощей груди, - ничего более. Тишина снова ползёт к бесконечным сводам далёкого потолка, пока Ифань рассматривает недвижимое, мёртвое лицо Куклы, спящей на его руках, пока Бесенята молчат и едва дышат в ожидании вердикта. - А теперь – все вон. И не показывайтесь мне на глаза пару веков, пока я разберусь, нравится ли мне ваш подарок. А после я решу, казнить вас, или наградить. Вековечный улыбается ласковей, чем своей Тени, когда осторожно трогает белые от инея ресницы Куклы, когда берёт его, как живого, на руки, всё рассматривая. * Ифань укладывает безвольную Куклу на своё мягкое, но, безусловно ледяное, ложе, садится рядом и смотрит бесконечно долго. Бесята, Черти, наглецы, не ошиблись, паршивцы, хоть и не хочется это признавать: спящий мальчик красив, но есть в нём что-то сверх простой красоты, что-то особенное, дремлющее в широкой бледной груди. Ифань, Властитель Ледяных Пустынь, всегда царственно-спокойный и бесстрастный, понимает, что не может набраться смелости и назвать уже придуманное имя: остаться без троицы Бесов не хочется, а казнить их придётся, коли не оживёт мальчик, лежащий на ложе. - Ну... в твоих кукольных руках три жизни, - усмехается Ифань, - Исин. Бесконечные секунды ничего не происходит, и Ифань уже начинает думать, как казнить наглецов, посмевших говорить о его одиночестве, но Исин вдруг открывает глаза. Открывает глаза, садится на ложе и растеряно моргает, кусочки инея падают с ресниц на щёки. Взгляд его совершенно бессмысленен и пуст, но Ифань, почему-то, улыбается. - Исин? - М? – Кукла оборачивается на голос, делаясь всё более живым с каждым мигом, только не ёжится от царящего в покоях холода, как Ифань ждал, - Это я? - Это ты. А я... - А я, кажется, знаю, - голос у Куклы по имени Исин оказывается мелодичный, певучий, хоть и растерянный, - всё про тебя знаю. Ты любишь зиму, да? - Если можно так сказать, - Ифань смеётся так, как не смеялся уже бесконечность веков: искренне и весело, трогает прохладное плечо своего подарка, - ты, как мне обещали, тоже. - О, а мне приснилось, что меня на руках куда-то несли трое чертей, - не к месту выдаёт Исин и смотрит так же потерянно, словно не уверен в своих словах, - очень красивые черти были. - Тебе не приснилось... Властитель Ледяных Пустынь не выходит к своим владениям почти вечность, не в силах оторваться от дара, преподнесённого тремя бестолковыми детьми. Тремя детьми, которые, безусловно, не могли ошибиться в том, что необходимо их Хозяину. И Снега по сей день ложатся в Пустыни чуть иначе, подчиняясь тихому, снежно-ласковому голосу странного мальчика по имени Исин, даруя Ледяному Царю почти человеческое, всепоглощающее счастье. OWARI