Любовь всегда прощает

- Тебя не мучает чувство вины? - Нет, а должно? Я лежу на диване, используя колени Шивона в качестве подушки, и смотрю свое любимое шоу, выходящее каждую среду в семь часов вечера. Несмотря на дурное настроение, я чувствую, как меня со всех сторон обволакивает теплая пелена умиротворения, заставляя на время забыть о проблемах. - Скажи, Ши, ты все еще любишь меня? - Конечно нет. Как можно любить такого придурка, как ты? – он осторожно перебирает пальцами пряди моих темных волос, и, хоть и не видно его лица, мне нетрудно догадаться, что он улыбается. - Тогда скажи еще, что не скучаешь по тому, как я будил тебя по утрам.. Его рука тут же останавливается, и я, перевернувшись на спину, замечаю, как изменилось выражение его лица после услышанных слов. - Это было так давно, что я уже и не помню, как это происходило, -взгляд резкий, явно бросающий мне вызов. - Я думал, такое не забывается. - Ты ошибся. Приподнявшись, я обхватываю его шею одной рукой и еле ощутимо касаюсь губами щеки, сразу замечая, как он краснеет, и это еще больше распаляет меня. - Доброе утро, милый.. –мурлыкнув, я провожу по месту недавнего поцелуя кончиком носа и широко распахиваю глаза, когда чувствую, как его рука с силой сдавливает мне горло. - Ты не боишься попасть в ад, причиняя такие страдания окружающим людям? - пальцы чуть ослабили хватку, подарив мне пару глотков спасительного кислорода, но не разжались окончательно. – Я прекрасно знал тогда, на что шел, но, черт, ты можешь хотя бы иногда делать вид, что тебе жаль, что так вышло? Я не могу точно сказать, как долго длилось наше молчание: пару минут или целую вечность. Освободив, наконец, шею от его рук, которые оставили мне красные полосы, выделяющиеся на бледной коже, я встал с дивана и побрел в сторону кухни. Обернувшись у самого порога и выдержав паузу, я улыбнулся и искренне, но не так уверенно, как хотелось бы, произнес: - Мне, правда, жаль..да вот только признаться в этом равносильно смерти. *** Кажется, я давным-давно не видел его улыбки. Не той дежурной, аэропортной, не псевдосчастливой журнальной, а настоящей улыбки, от которой все вокруг приобретало какой-то новый, золотистый оттенок. И, кажется, меня волнует ее отсутствие. Это звучит чересчур сентиментально, но я уже смирился с тем, что в голове постоянно возникают странные мысли, связанные с Хёкдже. Видимо, он действительно был для меня своего рода исключением. Так вот, к вопросу об улыбке, а точнее, ее отсутствии. Я, пожалуй, смог бы закрыть глаза на это обстоятельство в любой другой день, но сегодня его печальное лицо никак не сочеталось с должной атмосферой праздника. Чем старше становится человек, тем меньше значения он придает такому событию как собственный день рождения, а некоторые, подхваченные водоворотом сменяющих друг друга событий, и вовсе умудряются забыть о нем. Я не могу с уверенностью сказать, хорошо это или плохо, да и нужно ли вообще жалеть о том, что календарь показывает тебе заветное число, а ты не пританцовываешь на месте и не потираешь ручки в ожидании заветного подарка, как это случалось в детстве? Хёкдже не мог забыть про свой день рождения, даже если бы очень захотел. Уже с самого утра его твиттер был завален многочисленными поздравлениями, а по почте беспрерывно лился разноцветный поток больших и не очень коробок из разных уголков мира. Да только его это, кажется, совсем не радовало. Весь день он ходил угрюмый и почти ни с кем не разговаривал, вызывая искреннее недоумение у наших одногруппников. Как и было запланировано, Хёкдже сделал пару снимков для фанатов и выложил в интернет, приписав пару слов благодарности за подарки. Когда я взглянул на эти фото, то внутренне содрогнулся: рот, растянутый в улыбке, блестящие глаза, руки, крепко сжимающие переливчатую обертку – весь его вид просто кричал: «Вы правда считаете, что я должен быть счастлив в этот день? Хорошо, я покажу вам счастье». Я не планировал ничего дарить ему в этот день, однако, выключив ноутбук, взял со стола ключи от машины и десять минут спустя уже мчался по темным улицам Сеула в поисках нужного магазина. Я похож на идиота? Кажется, уже давно. Пробравшись в комнату Хёкдже как можно не слышнее, я тут же растянулся у самой двери, перелетев через чемодан, который он зачем-то поставил на самом проходе. Стиснув зубы от боли и сдерживая самые отборные ругательства, я начал шарить руками по полу, собирая купленные атрибуты праздника. Боже мой, хоть бы он не вернулся сейчас! Дождавшись, когда мои глаза привыкнут к темноте, я приступил к выполнению плана под кодовым названием: «Подними Хёкдже настроение». *** Громкий стук и скрип открывающейся двери заставляет меня вздрогнуть и обернуться: у порога моей комнаты стоит Хёк с тарелкой в руке, а вид его, стоит сказать, самый что ни на есть доброжелательный. - Я тебе торт принес. Будешь? - Буду. Проходи. Таким привычным движением он прикрывает за собой дверь и направляется ко мне, мимоходом оглядывая комнату и будто отмечая про себя, изменилось ли что за время его отсутствия. - Мы теперь разговариваем? – я машинально ковырял ложкой предложенный торт, не сводя с Хёкдже удивленного взгляда. - Это разовая акция. Я пришел поблагодарить за подарок, - он садится напротив, подперев рукой подбородок и смело встречаясь со мной глазами. - Ах это.. - Не знал, что ты мастер до всяких трогательных штучек. Захожу я, значит, в комнату и включаю свет: со всех сторон на меня смотрит множество пар глаз – не настоящих, но вполне дружелюбно настроенных. Большие желтые шары-смайлики заполняют собой довольно много пространства, так что мне не сразу удается пробраться к своему письменному столу к другому подарку. Небольшая коробка и записка: «Улыбнись сегодня искренне хотя бы раз» - Донхэ, я с трудом узнаю тебя. - Так что было в коробке, я не расслышал? - Ах, так тебе нравится, как я все это описываю? – Хёкдже кладет правую руку на стол, демонстрируя мне свое запястье. – Там был мой любимый браслет, который я потерял тысячу лет назад. - Мне кажется, твоя рука стала еще тоньше.. - Не нравится? - Нет, торт очень вкусный. Усмехнувшись, он убирает руку и откидывается на спинку стула. - Я ошибся, ты все тот же, Донхэ. - Стабильность – признак мастерства. Почему-то мне становится неуютно от того, что я..отталкиваю его снова? Хёкдже находится слишком близко: мои чувства обострены настолько, что, кажется, я ощущаю тепло, которое исходит от него, и этот до боли знакомый запах - так хочется уткнуться носом в его макушку и зажмуриться от удовольствия. Но что за этим последует? Снова остывать к этому искреннему парню будет мучительно. - По твоим глазам вижу, что мне нужно уходить, - Ынхёк поднимается со стула, но покидать комнату не спешит, - можно во мне сегодня будет чуть больше наглости, чем обычно, и я попрошу еще один подарок? - Какой? – я никогда не отличался особой сообразительностью, но почему-то именно в этот момент понял, что он собирается просить, и тут же нахмурился. - Обними меня. Его губы дрожат, а глаза все еще смотрят с вызовом, и я понимаю, что он больше ничего не сможет сказать. Хёкдже, ты такой дурак. Не будем растягивать нашу общую пытку, да? Я подхожу к нему и порывисто обнимаю, даже не страшась причинить боль этому хрупкому телу, которое сразу начинает дрожать под моими руками. Он не обнимает меня в ответ, но я понимаю – я и так в его власти. Я чувствую, что начинаю задыхаться от этой удушающей молчаливой нежности, от неподвижной безысходности и одиночества, которые источало все его существо. Я говорю себе: «Нет!» - и крепче прижимаю Хёкдже к себе, я кричу себе: «Нет!» - и мой рот находит его губы, так нетерпеливо открывающиеся навстречу. Борьба разума и сердца – невидимая глазу, разрывающая изнутри. Мы осознаем, что происходит, не сразу, но одновременно – отстранившись, мы прячем глаза: так легко нам удалось зайти за черту дозволенного, так легко мы смогли разрешить собственным желаниям взять над нами верх. - С Днем рождения, Хёкдже, - единственную фразу, которая пришла мне в голову после молчания, он уже не слышит, пулей вылетая из моей комнаты. Донхэ, что это было, черт возьми? Вопрос в моей голове звучал риторически – ответ был очевиден.